Я принимала его раненую дочь в ночной смене, когда он увидел мой живот и впервые перестал контролировать лицо

Элиас вбежал в приёмное отделение с окровавленной дочерью на руках и застыл, увидев меня под яркими больничными лампами.

— Ребёнка сюда! Быстро! — крикнула я, даже не позволив голосу дрогнуть.

Медсестра Наоми подхватила каталку, санитар распахнул дверь травматологической палаты, а я поправила стетоскоп на шее и наклонилась к девочке.

— Как тебя зовут, милая?

— Софи, — прошептала она. — Папа, мне очень больно.

Элиас держал её за здоровую руку. Его дорогой костюм был измят, галстук съехал набок, а на белом рукаве засохла тёмная полоска крови. Я никогда не видела его таким. Этот человек мог проводить многомиллионные переговоры, не меняя выражения лица. Теперь же его пальцы тряслись.

Я коснулась запястья Софи и проверила пульс.

— Где болит сильнее всего?

— Рука. И голова немного кружится.

— Хорошо. Смотри на меня. Ты упала с лестницы?

— С перекладины во дворе школы.

— Сейчас мы всё проверим.

Я приказала сделать снимки, осмотрела зрачки и попросила Наоми подготовить временную шину. Только тогда подняла глаза на её отца.

— Вам нужно отойти за линию.

— Аделаида…

— Доктор Аделаида, — спокойно поправила я.

Наоми замерла с рулоном бинта в руках. Она знала, что я не встречалась с пациентами из прошлого. Но Элиас не был просто прошлым.

Шесть месяцев назад он оставил меня на кухне своей квартиры, положив ключи на мраморную столешницу.

— Я не умею строить семью, — сказал он тогда. — И не хочу учиться на тебе.

Через три недели после его ухода я увидела две полоски на тесте. Позвонила ему один раз. Он не ответил. Второй раз я не звонила.

Теперь он смотрел на мой живот, которому было уже семь месяцев, и медленно считал.

— Она в опасности? — спросил он.

— Пока мы не знаем. Если вы будете сохранять спокойствие, Софи тоже будет спокойнее.

— Я спокоен.

— Вы дрожите.

Он опустил руки.

Софи стойко выдержала снимок, хотя слёзы блестели на её ресницах. Перелом оказался небольшим, но она ударилась головой, поэтому ей предстояло провести ночь под наблюдением.

— Доктор, а ваш малыш слышит меня? — спросила она, пока я закрепляла шину.

— Иногда мне кажется, что слышит всё.

— Это девочка?

— Я решила не узнавать заранее.

— Пусть будет девочка. Я всегда хотела сестрёнку.

В палате стало так тихо, что я услышала гул старого холодильника в коридоре.

Элиас отступил к стене.

Через час я закончила записи и вышла в маленький кабинет для родственников. Он вошёл следом и закрыл дверь. От его рубашки пахло дождём и металлической пылью.

— Ребёнок мой? — спросил он.

Я положила карту Софи на стол.

— Твоя дочь стабильна. Вот о чём тебе следует спрашивать.

— Аделаида, прошу тебя.

— Ты не имеешь права появляться через полгода и требовать объяснений.

— Я не знал о беременности.

— Ты не пытался узнать, как я.

Он побледнел.

— Я думал, ты хотела, чтобы я исчез.

— Я хотела, чтобы ты боролся за нас.

Слова вырвались сами. Я почувствовала, как ребёнок толкнулся под ладонью, и отвернулась.

— Я был трусом, — тихо сказал Элиас.

— Да.

В 23:47, в больничном буфете, я смотрела на нетронутый кофе, когда пришло его сообщение: «Софи не может уснуть. Она спрашивает о докторе, у которой живёт малыш. Ты придёшь?»

Я хотела удалить сообщение.

Но вспомнила, как девочка сжимала губы, чтобы не заплакать.

В палате было темно. Софи лежала под тонким одеялом, рядом мерцал монитор. Элиас стоял у окна без пиджака, закатав рукава.

— Я знала, что вы придёте, — сказала Софи.

— Я только проверю, хорошо ли ты себя ведёшь.

Она улыбнулась и позвала меня ближе. Я наклонилась, думая, что ей снова больно.

Но девочка посмотрела на мой живот, потом на отца и прошептала:

— Папа, это та женщина с фотографии, которую ты целуешь, когда думаешь, что я сплю.

Элиас стал белым.

Софи достала из-под подушки сложенный снимок и протянула его мне. Я развернула фотографию, которой никогда не видела, а Элиас резко потянулся к ней…

ЧАСТЬ 2

…но Софи прижала фотографию к груди здоровой рукой.

— Не забирай, папа. Ты сам говорил, что это единственная хорошая вещь, которую не смог сохранить.

В палате пахло антисептиком и яблочным соком из маленькой коробки на тумбочке. Я посмотрела на снимок. Мы с Элиасом стояли у озера в день, когда он обещал перестать бояться будущего. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел не в объектив, а на меня.

На обороте была дата и его почерк: «Единственная женщина, с которой я представлял другой дом».

— Когда ты это написал? — спросила я.

Элиас отвёл взгляд.

— После того дня.

— Почему я никогда этого не видела?

— Потому что ты ушла раньше, чем я успел сказать всё.

— Нет. Я ушла после того, как ты сказал, что семьи со мной не будет.

Софи нахмурилась.

— Папа, ты опять всё испортил?

Он закрыл глаза.

— Да, малышка.

Ответ оказался настолько честным, что я на мгновение потеряла дыхание. Но жалость не могла отменить шесть месяцев тишины.

Элиас открыл ящик прикроватной тумбочки и достал запечатанную папку с печатью адвокатской конторы.

— Я изменил завещание через неделю после твоего ухода, — сказал он. — Оставил часть имущества ребёнку, которого когда-нибудь мог иметь с тобой.

Я не коснулась папки.

— Ты планировал ребёнка, о котором не знал?

— Я планировал хотя бы не исчезнуть окончательно.

— Очень удобно. Оставить деньги вместо разговора.

— Я не знал, как вернуться.

— Можно было постучать в дверь.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял его отец, Виктор Рейнгард, в безупречном тёмном пальто. За ним вошли двое юристов. От Виктора пахло дорогим табаком, а серебряная застёжка на его трости блеснула под потолочной лампой.

— Папа, что ты здесь делаешь? — резко спросил Элиас.

Виктор даже не посмотрел на Софи.

— Забираю документ, который не должен покидать эту комнату.

— Уйди.

— Ты не понимаешь, что поставлено на карту.

Он перевёл взгляд на мой живот. В его лице не было ни удивления, ни тревоги. Только холодный расчёт.

— Этот документ не имеет силы, — сказал один из юристов. — Завещание подписано в период эмоциональной нестабильности.

— Ты уже знал о нём? — спросила я.

Виктор усмехнулся.

— Я знаю всё, что касается моей семьи.

Софи прижала фотографию к груди.

— Дедушка, почему ты злишься на доктора?

— Потому что взрослые иногда приходят слишком поздно, дорогая.

Я услышала, как внутри меня ускорился пульс. Ребёнок толкнулся, будто почувствовал моё напряжение.

— Элиас, — сказала я, — что именно находится в папке?

Он сделал шаг ко мне.

— Доказательство, что я пытался защитить тебя.

— От кого?

Виктор стукнул тростью по полу.

— От последствий твоей слабости, сын.

Элиас обернулся.

— Ты обещал не вмешиваться.

— Я обещал сохранить компанию.

— Моя личная жизнь не принадлежит компании.

— Пока ты не привязал к ней наследника.

Слово повисло между нами. Я посмотрела на папку, затем на Виктора. Внезапно стало ясно: дело было не только в том, что Элиас узнал о беременности. Кто-то боялся этой папки ещё до моего появления.

— Мне кажется, — сказала я, — вы пришли не ради завещания.

Виктор впервые потерял улыбку.

— Не задавай вопросов, доктор.

— Я задаю вопросы, когда от ответов зависит жизнь моего ребёнка.

Элиас схватил папку раньше отца.

— Аделаида имеет право знать.

— Она не имеет права разрушить то, что строили поколения, — прошипел Виктор.

Софи вдруг застонала. Монитор запищал чаще. Я мгновенно повернулась к ней, проверила зрачки и вызвала Наоми.

Пока медсестра входила в палату, Элиас сунул папку мне.

— В кабинете дежурного есть сейф. Открой её там, — прошептал он. — Только не при нём.

— Ты сам пойдёшь со мной.

— Если я уйду, отец заберёт Софи.

Я посмотрела на девочку, на его дрожащую руку и на Виктора, который уже говорил по телефону.

Через несколько минут мы оказались в пустом кабинете. За окном лил дождь, а красная лампочка на аппарате для копирования мигала, как тревожный сигнал.

Я положила папку на стол.

Элиас достал ключ, но прежде чем вставить его в замок, его телефон зазвонил.

Он взглянул на экран и замер.

— Кто это? — спросила я.

Элиас ответил не сразу.

— Частная клиника. Они говорят, что у них есть результаты анализа, который я никогда не заказывал…

ЧАСТЬ 3

…Элиас включил громкую связь.

— Господин Рейнгард? — раздался женский голос. — Мы звоним из клиники «Северный берег». Нам сообщили, что вы являетесь отцом ребёнка Аделаиды Морено. Результаты готовы.

У меня похолодели пальцы.

— Я не сдавал никаких анализов, — сказал Элиас.

— Образец был предоставлен вашим адвокатом три месяца назад. Мы получили согласие на проверку от лица, указанного в документах.

Я посмотрела на папку.

— Кто указан в документах?

На другом конце повисла пауза.

— Виктор Рейнгард.

Элиас резко поднял голову.

— Что именно вы проверяли?

— Родство между господином Элиасом Рейнгардом и ребёнком, который должен родиться у госпожи Морено. Совпадение составляет девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Мне показалось, что воздух исчез из комнаты.

Элиас прикрыл глаза. На его лице одновременно появились облегчение и ужас.

— Ребёнок мой, — прошептал он.

— Да, — ответила я. — Но я не давала разрешения на анализ.

Женщина на линии заговорила ещё тише:

— Госпожа Морено, мы понимаем ваше возмущение. Однако образец был оформлен как часть наследственного дела. У нас есть ещё один документ, который необходимо срочно передать вам лично.

Связь оборвалась.

Элиас стоял неподвижно. За стеклом кабинета Виктор спорил с Наоми, а Софи звала отца.

— Ты знал? — спросила я.

— Нет.

— Твой отец взял мой материал без разрешения?

— Я не знал даже о самой проверке.

— Но в папке есть завещание.

Он кивнул.

— И кое-что ещё.

Я открыла замок. Внутри лежали завещание, копия договора о доле в компании и маленький накопитель с биркой, на которой была написана дата нашего расставания. Под документами находился лист с подписью Виктора.

Элиас взял его, пробежал глазами и стал серым.

— Что там? — спросила я.

Он передал лист мне.

Это была распечатка электронного письма. Виктор писал Элиасу, что если тот не разорвёт отношения со мной, совет директоров объявит его неспособным управлять компанией. К письму прилагалась запись с камер из квартиры.

Я вспомнила тот вечер. Элиас стоял на кухне, сжимая ключи, и повторял, что не умеет строить семью.

Но на записи его отец говорил совсем другое.

— Скажи ей, что она для тебя опасна. Иначе завтра она потеряет всё, включая тебя.

На экране Элиас молчал, пока Виктор продолжал:

— Ты оставишь её сегодня. Если понадобится, мы сделаем так, чтобы она никогда не смогла работать врачом.

Я отступила от компьютера. Внутри меня что-то болезненно оборвалось, хотя я уже знала, что Элиас выбрал страх.

— Ты слышал это тогда? — спросила я.

Он кивнул.

— Я думал, что смогу всё исправить позже.

— И шесть месяцев исправлял?

— Я собирал доказательства.

— Нет. Ты прятался.

Элиас не стал спорить.

Виктор ворвался в кабинет.

— Отдай мне накопитель.

— Ты угрожал ей, — сказал Элиас.

— Я спасал компанию.

— Ты украл её медицинские данные.

— Я сделал то, что должен был сделать отец.

В коридоре появилась Наоми. За ней стоял начальник службы безопасности больницы и женщина из клиники, приехавшая с курьером. Она передала мне запечатанный пакет.

— Здесь полный отчёт и подтверждение того, что образец был получен незаконным способом, — сказала она.

Виктор бросился к пакету, но начальник службы безопасности преградил ему дорогу.

— Ещё шаг, и я вызову полицию.

Элиас взял меня за локоть, но я мягко убрала его руку.

— Не прикасайся ко мне.

Он отступил.

Софи снова позвала отца. Элиас повернулся к палате, но в этот момент его телефон зазвонил второй раз.

На экране высветился номер председателя совета директоров.

— Элиас, — сказал голос после ответа, — мы только что получили копию записи. Заседание назначено на семь утра. И ещё одно: твой отец уже подписал документы о передаче компании другому человеку.

Элиас медленно посмотрел на Виктора.

Тот впервые выглядел не властным, а испуганным.

— Кому? — спросил Элиас.

Голос в телефоне ответил:

— Твоей бывшей невесте не достанется ничего. Но контрольный пакет уже оформлен на ребёнка, который ещё не родился. И если ты хочешь спасти его от той сделки, тебе придётся выступить против собственной семьи…