Я лежала на холодном кафельном полу, прижимая окровавленное полотенце к разрезанному бедру, когда Габриэль Романо выбил дверь ванной и увидел вовсе не украденные документы, а меня — в луже собственной крови.
— Нора!
Его голос грохнул по пустой квартире, словно выстрел. Я попыталась подняться, но перед глазами поплыл белый потолок. Габриэль бросил дорогой пиджак на пол, опустился рядом и крепко прижал ткань к ране. На его запястье блеснули часы, а на мраморной плитке осталась красная капля.
— Кто это сделал? — спросил он.
— Лучше спросите, что я успела забрать, — выдохнула я.
Он посмотрел на меня так, будто впервые заметил не подчинённую, которая четыре года приносила ему чёрный кофе, а человека, способного разрушить его жизнь. За окном лил ноябрьский дождь. В квартире пахло порохом, мокрым камнем и его одеколоном, который я узнавала даже сквозь головокружение.
Ещё вчера вечером, в его кабинете на двадцать втором этаже, Габриэль сказал, что я предала его. На краю стола лежала моя оторванная пуговица с синей ниткой — единственная вещь, которую нападавший оставил после себя.
— Ты украла папку с закрытыми счетами, — произнёс он тогда.
— Я спасла её от тех, кто собирался украсть всё.
— И почему же мои камеры показывают, что ты входила в архив одна?
Я заметила, как за стеклом его невеста Слоан Кенсингтон улыбнулась своему отражению. На её пальце сверкало кольцо с зелёным камнем. Она уже знала, что Габриэль поверит ей.
— Потому что камеры показывают только то, что им разрешают показывать, — ответила я.
Он даже не нахмурился.
— Свадьба через сорок восемь часов. Я не позволю тебе разрушить союз двух семей.
Теперь, в ванной, я поняла: ждать больше нельзя. Я нащупала под раковиной старый чёрный диск, спрятанный в трещине деревянного короба, и закрыла его ладонью.
— Слоан приказала ударить меня? — спросил Габриэль.
— Она приказала кое-кому забрать доказательства. А потом решила, что проще забрать мою жизнь.
Он резко достал телефон.
— Свадьба отменяется.
— Не звоните ей.
— Я сам решу.
Через минуту голос Слоан прозвучал из динамика, холодный и насмешливый:
— Ты отменяешь свадьбу из-за своей секретарши?
— Я отменяю её, потому что больше не доверяю тебе.
— Она украла твои документы!
— Ещё одно слово о Норе — и ты пожалеешь, что вообще произнесла моё имя.
На том конце повисла тишина. Я видела, как пальцы Габриэля сжались на окровавленном полотенце.
— Она знает, где моя мать, — прошептала я. — Слоан отправит людей в пансионат. Мать записана под чужой фамилией, но адрес есть в её старом деле.
Гнев исчез с лица Габриэля. Впервые за два дня там появилась настоящая тревога.
— Лиам, забери её немедленно, — приказал он водителю. — Никому не сообщай маршрут.
Он поднял меня на руки. У двери ванной на столе остались синяя папка и серый запечатанный конверт. Я указала на чёрный диск.
— Возьмите только его.
— Что внутри?
— Причина, по которой нас обоих убьют, если вы откроете его здесь…
ЧАСТЬ 2
— Причина, по которой нас обоих убьют, если вы откроете его здесь…
Габриэль не стал задавать вопросов. В два часа семнадцать минут ночи он вынес меня из квартиры через служебную лестницу, прижимая к груди так бережно, будто я была хрупким стеклом. На ступеньке зацепилась серебряная пряжка его ремня, а у меня в пальцах осталась полоска чёрной кожи.
Внизу ждал бронированный автомобиль. Лиам открыл заднюю дверь, но едва мы выехали на мокрую улицу, как в зеркале показался чёрный внедорожник без номеров.
— Нас ведут, — сказал Лиам.
— Ускорься, — приказал Габриэль.
Раздался удар. Пуля пробила заднее стекло и застряла в подголовнике. Габриэль накрыл меня своим телом.
— Лежите смирно, — прошептал он.
— Я и так не собиралась танцевать.
Он посмотрел на меня сверху вниз, и на его губах впервые за много часов появилась тень улыбки.
— Вы истекаете кровью, но всё ещё спорите.
— Это единственная роскошь, которую я могу себе позволить.
Лиам свернул к старой часовне Романо на окраине города. В три часа ночи мы остановились у ржавых ворот. Под алтарём действительно скрывалась маленькая лечебница, где доктор Эмилия Восс достала из шкафа металлический чемодан. Внутри звякнули инструменты, пахнущие спиртом.
— Рана глубокая, — сказала она, разрезая мои брюки. — Ещё несколько часов, и начнётся заражение.
— Она выживет? — спросил Габриэль.
— Если вы перестанете давить на меня взглядом и позволите работать — да.
Я закрыла глаза, пока игла проходила через кожу. Боль была такой яркой, что я вцепилась в край простыни, оторвав маленькую белую нитку.
На рассвете, в боковой комнате часовни, Габриэль положил передо мной синюю папку и серый конверт.
— Теперь рассказывайте всё.
Я объяснила, что в папке находятся переводы денег через подставные компании, а на диске — записи разговоров и расписание охраны. Деньги уходили не от Кенсингтонов, как он думал. Они исчезали из его счетов и возвращались к человеку, которому Габриэль доверял с детства.
— Моему дяде Карло, — произнёс он.
Я кивнула.
— И Слоан.
Габриэль отвернулся к витражному окну. На его щеке дрогнула мышца.
— Карло заменил мне отца.
— Именно поэтому он выбрал вас. Вы никогда не поверите, что вас предал тот, кто учил вас распознавать предательство.
В семь утра мы открыли диск на изолированном компьютере. На экране появились счета, списки охраны и план ужина перед свадьбой. Место Габриэля было обведено красным.
Потом зашипела запись. В тишине часовни прозвучал голос Слоан:
— В пятницу Габриэль умрёт. Я стану безутешной невестой, а Карло получит управление. Его помощница знает слишком много. Если понадобится, используйте её мать.
Габриэль замер, положив ладонь на край стола.
— Я убью их обоих.
— Нет, — сказала я. — Вы дадите им самим заговорить перед всеми.
— Ты едва стоишь.
— Тогда поставьте рядом кресло.
В тот же вечер мы вошли в зал отеля Кенсингтон. На стенах горели золотые свечи, а Слоан в белом платье встречала гостей, словно не пыталась убить собственного жениха. Карло стоял у лестницы. Под его пиджаком угадывалась кобура.
— Габриэль, — сладко сказала Слоан. — Убери эту воровку, и мы ещё спасём свадьбу.
Он кивнул аналитикам. На экране появились переводы, даты, номера счетов. Улыбка Слоан дрогнула.
— Хочешь услышать продолжение? — спросил Габриэль.
Карло медленно сунул руку под пиджак, а через секунду оказался позади меня и прижал холодное лезвие к горлу…
ЧАСТЬ 3
— Лезвие к горлу…
Карло дёрнул меня назад, и каблук моей туфли скользнул по рассыпанным осколкам бокала. В зале отеля стало так тихо, что я услышала, как где-то над дверью потрескивает лампа. Габриэль поднял пистолет, но Карло сильнее прижал нож.
— Опусти оружие, — прошипел он. — Иначе твоя верная помощница умрёт первой.
— Отпусти её, — сказал Габриэль.
— Ты всегда был слишком доверчивым.
— Я доверял тебе.
— Вот именно. Поэтому ты и получил всё, что имел.
На белой скатерти рядом с бокалом лежала моя оторванная пуговица. Я заметила её ещё у входа и специально оставила так, чтобы Карло увидел: я помню ту ночь и знаю, кто стоял за нападением.
Он наклонился к моему уху.
— Думаешь, этот диск спасёт тебя? Твой отец тоже хранил доказательства. Он собирался уйти из дела и передать империю Габриэлю. Я не мог этого допустить.
Габриэль побледнел.
— Ты убил моего отца?
— Я спас семью от его слабости. Один выстрел в гараже, и ты стал моим наследником.
Слоан резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что это сделали Вералли!
— Я говорил тебе то, что было нужно для свадьбы, — бросил Карло.
На её лице исчезла вся краска. Она поняла, что человек, которому доверила свою жизнь, собирался уничтожить и её семью тоже.
— Ты использовал меня, — прошептала она.
— Ты сама пришла ко мне с предложением.
Габриэль сделал шаг вперёд.
— Ты не выйдешь отсюда.
— Я выйду, если ты хочешь, чтобы она дожила до утра.
Я чувствовала холод металла под подбородком и собственное сердце, бьющееся в раненом бедре. В машине мы с Габриэлем репетировали единственный шанс: сместить вес на здоровую ногу, когда нападающий отвлечётся. Я ждала.
— Карло, — сказала я, — ты забыл одну вещь.
— Какую?
— Ты всегда недооценивал тех, кто работает рядом с тобой.
Он на мгновение посмотрел на экран с записью. Этого хватило. Я резко наступила ему на носок, вывернула плечо и присела. Нож сверкнул над моей головой.
Грохнул выстрел.
Пуля пробила ладонь Карло. Лезвие упало на мрамор, а Габриэль поймал меня прежде, чем ноги подогнулись. Его люди обезоружили охрану Кенсингтонов. Слоан кричала, что я всё подстроила, её отец требовал адвоката, а Карло, зажимая руку, уже не улыбался.
— Ты мог убить их, — прошептала я Габриэлю.
— Мог.
— Но не убил.
— Я хочу, чтобы они жили достаточно долго и услышали приговор.
В девять вечера двери распахнулись. В зал вошли следователи с ордерами. Ещё до начала ужина копии записи, счетов и признания Карло ушли в прокуратуру. Слоан, её отец и Карло были задержаны при свидетелях. Их счета заморозили, склады опечатали, а люди Карло начали давать показания.
Через три дня я встретила мать в саду часовни. Она часто забывала моё имя, но в тот день коснулась моей щеки и сказала:
— Ты опять защищаешь того, кто не умеет просить прощения?
Габриэль опустил глаза.
— Да, мадам. Но теперь я учусь быть достойным её доверия.
Мать сняла с пальца кольцо с маленьким зелёным камнем и вложила его ему в ладонь.
Через несколько месяцев он пришёл ко мне в благотворительный центр, где я помогала женщинам, пережившим насилие. На нём была старая куртка, пахнущая дождём и древесным дымом.
— Я не хочу, чтобы ты вышла за меня потому, что однажды я спас тебя, — сказал он. — Я хочу стать человеком, которого ты никогда не испугаешься любить.
— Тогда начни с правды.
— Я нуждался в тебе с первого дня.
Я надела кольцо. За окнами снова гремел гром, но впервые этот звук не напоминал мне выстрел. Он был похож на дверь, которую наконец открыли.
Вам также могут понравиться эти истории:
Бывший муж позвал меня на рождественский ужин, чтобы увидеть прежнюю слабую женщину, но после моего появления побледнел
Я вошла к новобрачной с палкой, чтобы проучить её за сон после свадьбы, но через минуту её лицо заставило меня побледнеть
Я вернулась домой раньше срока и увидела в гостиной чужую семью, но спокойный голос мужа заставил меня замереть
На разводе муж назвал меня нахлебницей, но после моей просьбы открыть чёрную папку его улыбка исчезла
Моя мать пришла в родильную палату, назвала моего новорождённого сына позором и потребовала отдать семейные акции, но дверь открылась раньше, чем я успела поставить подпись
В этой художественной истории моя дочь однажды спросила меня о девочках, которых продают взрослые, а через несколько часов я нашла серую папку, способную разрушить тщательно выстроенную семейную легенду
