ЧАСТЬ 4

Полиция приехала не ко мне.

Она остановилась у стойки регистрации, где Джек ещё держал в руке неработающую банковскую карту.

Два сотрудника подошли к нему с разных сторон. Кэрол сразу отступила, а Эшли прижала детей к себе.

— Джек Уокер? — спросил один из них.

Он выпрямился и попытался вернуть лицу прежнюю уверенность.

— Да.

— Нам нужно поговорить с вами о финансовом распоряжении, отправленном сегодня утром.

— Это семейное дело.

— Уже нет.

Лорен стояла в нескольких шагах от него и держала в руках паспорт. Она больше не смотрела на Джека.

Он заметил меня на переходе и рванулся вперёд.

— Меган! Скажи им, что это ошибка!

Я не двинулась.

— Ты сам всё объяснишь.

— Ты не понимаешь, что они делают! Кэрол нужна эта поездка, Эшли потеряет деньги, а дети испугаются!

— Дети испугаются не из-за меня.

Сотрудник положил ладонь на его локоть.

— Пройдёмте.

— Меган, отзови заявление!

— Я ничего не отзывала. Я передала документы.

Он посмотрел на меня с такой ненавистью, будто именно я разрушила его жизнь, а не он сам.

Джеральд позвонил через несколько минут.

— Следователь получил весь архив. Перевод остановлен. Банк вернул средства на счёт фонда. Адвокат Джека уже отказался представлять его по делу о подделке подписи.

Я закрыла глаза.

Мне казалось, что я должна почувствовать торжество.

Но я чувствовала только усталость.

В комнате для допросов Джек впервые услышал себя со стороны. Следователь включил запись, на которой его голос спокойно произносил:

— Если Меган потеряет доступ к компании, она ничего не сможет сделать. После поездки всё будет оформлено на маму.

В записи он смеялся.

Потом говорил о том, что я слишком доверчивая и никогда не стану проверять документы мужа.

Джек сидел неподвижно.

— Это не так звучало, — прошептал он.

Следователь остановил запись.

— Это ваш голос.

— Я был зол.

— Вы подделали подпись?

Джек молчал.

— Ответьте.

Он посмотрел на собственные руки.

— Я думал, что она всё равно простит.

В тот вечер я вернулась домой одна.

В прихожей стояли два чемодана. Один принадлежал Джеку, второй был собран для поездки, о которой я узнала только в аэропорту. На ручке висел медный брелок в форме самолёта. Я сняла его и долго держала на ладони.

На обороте была выбита дата нашей свадьбы.

Я положила брелок на пустую полку, где раньше лежали ключи Джека.

Его комната выглядела странно чистой. Он забрал рубашки, зарядные устройства и дорогие часы. Но оставил свадебную фотографию в рамке.

На снимке мы улыбались так, будто впереди у нас была одна общая жизнь.

Я перевернула фотографию лицом к стене.

Через три недели состоялось первое слушание. Джек признал подделку документов и незаконное использование средств. Кэрол вернула деньги, которые успела получить от него, а Эшли дала показания, потому что поняла: брат обманул не только меня, но и её.

Лорен тоже выступила свидетелем. Она принесла переписку, где Джек обещал ей дом, компанию и «свободную жизнь после развода».

Ему пришлось продать машину и дом, чтобы покрыть часть ущерба. Но я не хотела его разорения. Я хотела, чтобы он больше не мог распоряжаться чужой жизнью так, словно это его собственность.

Суд назначил ему наказание и запретил занимать руководящие должности в финансовых компаниях. Кэрол переехала к сестре в другой штат. Эшли перестала отвечать на звонки брата.

Я не звонила никому из них.

Через два месяца я переехала в Остин и вернулась к работе в собственной компании. Раньше я входила в офис через чёрный ход, чтобы не пересекаться с Джеком. Теперь каждый день сама открывала стеклянные двери в девять утра.

На моём столе стояла чашка с маленькой трещиной у ручки. Я не выбросила её, потому что она напоминала: даже повреждённая вещь может продолжать служить, если её больше не заставляют держать весь дом.

По субботам я завтракала с племянником Эшли, Томасом. Он однажды нарисовал нашу новую квартиру: три окна, жёлтый диван и маленький медный самолёт над дверью.

— Это чтобы ты больше никогда не пропустила свой рейс, — объяснил он.

Я засмеялась.

— Теперь я сама выбираю, куда лететь.

— А дядя Джек полетит с нами?

Я помолчала.

— Нет, Томас.

— Он плохой?

Я посмотрела на его рисунок.

— Он сделал плохие поступки. Но тебе не нужно становиться судьёй.

В декабре выпал первый снег. Я стояла у окна нового офиса и смотрела, как белые хлопья ложатся на подоконник. В городе пахло мокрым асфальтом и корицей из соседней пекарни.

Телефон зазвонил.

На экране высветился незнакомый номер. Я знала, кто это, ещё до того, как услышала голос.

— Меган, — сказал Джек. — Я изменился.

— Надеюсь, что это правда.

— Я всё потерял.

— Ты потерял то, что пытался украсть.

Он тяжело вздохнул.

— Я могу прийти? Нам нужно поговорить лично.

Я посмотрела на медный брелок, который теперь висел на ключах от моего офиса. Дата нашей свадьбы всё ещё была выбита на обратной стороне, но больше не причиняла боли.

— Нам больше не нужно говорить.

— Ты правда ничего не чувствуешь?

Я ответила не сразу.

— Я чувствую благодарность.

— За что?

— За то, что ты наконец показал мне правду.

Он долго молчал.

— Я люблю тебя.

Когда-то эти слова могли заставить меня забыть всё остальное.

Теперь они звучали просто звуком из закрытой комнаты.

— Береги себя, Джек, — сказала я и завершила разговор.

Я не заблокировала его номер. Мне больше не нужно было прятаться от его голоса.