ЧАСТЬ 4 — Свекровь сменила замки и выставила меня под дождь, но после одного звонка улыбка Кристиана исчезла

ЧАСТЬ 4

Альваро только что пересек границу и направлялся в аэропорт.

Кристиан выронил телефон.

— Он сбегает.

— Он не сбегает, — сказал Томас. — Он пытается скрыться до того, как будет выдано постановление о задержании.

Беатрис прижала ладонь ко рту.

— Вы не можете арестовать моего мужа.

— Мы пока говорим о финансовом расследовании, — ответил Томас. — Но после проверки подписей список обвинений может стать длиннее.

Кристиан повернулся ко мне.

— Отмени заявление.

— Я его еще не подавала.

— Тогда не подавай.

— Почему?

Он открыл рот, но не нашел слов.

Еще утром он требовал, чтобы я исчезла. Теперь впервые просил меня остаться между ним и последствиями.

Мариана вошла с распечатками.

— Банк подтвердил блокировку всех переводов. И еще одно: Паола пыталась снять деньги с корпоративной карты час назад.

Паола вскинула голову.

— Я хотела оплатить обследование.

— Восемьсот тысяч песо в ювелирном салоне? — спросила Мариана.

Паола побледнела.

— Это была ошибка.

Кристиан закрыл глаза.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил его адвокат.

— Я не буду вести ваше дело, — сказал он после короткого приветствия. — Вы скрыли от меня счета, поддельные подписи и личные переводы.

— Ты обязан меня защищать!

— Я обязан не участвовать в преступлении.

Связь оборвалась.

Кристиан медленно опустился на стул. На белой рубашке у его манжеты темнела капля дождя. Я смотрела на нее и думала, как странно: семь лет я боялась потерять мужа, а теперь не могла понять, почему вообще считала его потерей.

Через час в дом вошли следователи.

Они не кричали и не ломали мебель. Просто разложили на столе распечатки, попросили открыть сейф и включили запись разговора Альваро с Паолой еще раз.

Кристиан сидел напротив собственного голоса.

— «Валерия ничего не понимает в бизнесе. Она подписывает все, что я прошу», — звучал он из динамика.

Он поднял голову.

— Я не говорил этого.

Томас посмотрел на него.

— Это ваша запись. Ваш голос. Ваша подпись под разрешением на использование встречи в расследовании.

Запись продолжилась.

— «После развода она уйдет с небольшими деньгами. Дом останется нам».

Кристиан побледнел.

Я впервые увидела, как он слышит себя со стороны. Не как успешного предпринимателя, не как мужа, которого якобы предали, а как человека, заранее распределившего мою жизнь между собой и чужой беременностью.

— Валерия, я был зол.

— Нет.

— Я не думал, что это зайдет так далеко.

— Ты сменил замки.

Он опустил взгляд.

— Я хотел начать заново.

— Ты хотел начать заново с моей квартирой, моими картами и моим именем за спиной.

Следователи увезли документы. Кристиан остался в гостиной под расписку до дальнейшего вызова. Беатрис настояла, что поедет с ним, но он впервые не позволил ей сесть рядом.

Когда дом опустел, я поднялась на второй этаж.

Комната, которую Беатрис годами называла будущей детской, была пуста. На стене остался прямоугольник светлой краски — там когда-то висела фотография нашей свадьбы. В шкафу лежала моя старая дорожная сумка, а на полке стояла коробка с маленьким медным компасом, запасным брелоком, который Кристиан купил в день нашей первой поездки.

Я взяла его и закрыла дверь.

Через три недели суд временно запретил Кристиану распоряжаться активами «Групо Альтамира». Альваро задержали в аэропорту. Беатрис предъявили обвинения в подделке документов и организации мошеннической схемы. Паола признала, что скрыла результаты теста и согласилась сотрудничать со следствием. Ее беременность оказалась настоящей, но отцом ребенка был другой человек, с которым она состояла в отношениях до знакомства с Кристианом.

Я не радовалась их падению.

Я просто перестала подставлять руки, чтобы они не разбились.

Через два месяца я переехала в небольшой дом у моря, в трех часах от Монтеррея. По утрам я пила кофе на деревянной террасе и читала отчеты только до десяти. Потом шла в офис, где меня ждали люди, которым не нужно было доказывать свое право сидеть во главе стола.

Мариана поставила на мой стол новый календарь.

— В понедельник вы встречаетесь с руководителями фонда.

— А во вторник?

— Во вторник у вас свободный день.

Я улыбнулась.

— Тогда оставим его свободным.

В тот же месяц я открыла программу помощи женщинам, которых вынуждали отказаться от имущества после развода. На первой встрече одна из участниц долго молчала, а потом спросила:

— Вы тоже думали, что без мужа останетесь ни с чем?

Я посмотрела на окно. За стеклом шел первый в этом году снег — редкий для нашего города, почти невесомый.

— Да, — ответила я. — Я просто не знала, что самое ценное уже было у меня.

По вечерам я звонила сестре Лусии. Она жила далеко, но всегда умела слышать то, что я не произносила.

— Ты скучаешь по нему? — спросила она однажды.

Я провела пальцем по царапине на медном компасе.

— Я скучаю по женщине, которой была рядом с ним.

— А по нему?

— Нет.

Кристиан написал мне через пять месяцев.

Сначала коротко: «Нам нужно поговорить».

Потом длиннее: «Я все понял. Мама разрушила нашу семью. Я был слепым. Дай мне шанс объясниться».

Через неделю он приехал к воротам моего дома. Я видела его с террасы. Он стоял в темном пальто, похудевший, с папкой в руках. Раньше я бы вышла под дождь, открыла ворота и стала спасать его от самого себя.

Теперь я взяла телефон.

— Кристиан, я не хочу встречаться.

— Я изменился.

— Возможно.

— Тогда почему ты не дашь мне возможности это доказать?

Я посмотрела на море. Волны ударялись о камни и снова отходили, не требуя у берега разрешения.

— Потому что твои изменения больше не являются моей обязанностью.

Он долго молчал.

— Ты когда-нибудь простишь меня?

— Я уже простила себя за то, что так долго тебе верила.

— А меня?

— Это не значит, что я верну тебя в свою жизнь.

Я отключила звонок.

Кристиан еще несколько минут стоял у ворот, потом положил папку на каменный столб и ушел. Я не открыла ее. Все ответы, которые мне были нужны, уже прозвучали его собственным голосом.

Вечером я достала из ящика медный компас с отколотой красной эмалью. Тот самый, который сжимала на ступенях в ночь, когда меня выгнали из собственного дома. Тогда он казался символом дороги, которую я потеряла.

Я повесила его рядом с входной дверью нового дома.

Теперь он показывал не на прошлое.

Он показывал домой.

И впервые я знала, куда иду.