ЧАСТЬ 4

…В кабинете Кеннета уже сидела моя бывшая помощница Нора Хейл.

Я уволила её полтора года назад, когда она якобы потеряла важные отчёты.

Теперь Нора держала в руках связку документов и не выглядела испуганной.

— Я не потеряла отчёты, — сказала она. — Я спрятала копии, потому что Кеннет приказал уничтожить оригиналы.

На столе лежал ноутбук, три телефонных аппарата и коробка с регистрационными печатями компании.

Томас Вейл стоял у окна.

Он уже не улыбался.

— Я представляю Кеннета, — сказал он. — Но после того, что увидел сегодня, больше не могу действовать в его интересах.

— Вы знали о доверительном управлении? — спросила я.

— Знал о документе. Не знал, что подпись под ним поддельная.

— Вам удобно говорить это теперь.

— Нет. Мне стыдно говорить это вообще.

Он положил передо мной лист.

— Вот копия распоряжения. Кеннет подготовил его за месяц до вашей операции. Если с ним что-то случится, вы теряете право голоса в компании.

Я прочитала первую страницу, потом вторую.

Внизу стояла моя подпись.

Снова поддельная.

Телефон Томаса зазвонил. Он ответил, и на громкой связи раздался голос Кеннета.

— Томас, забери документы и немедленно останови Сабрину.

— Я больше не могу это сделать.

— Ты работаешь на меня!

— Я работал на человека, который говорил, что бумаги настоящие.

— Если ты предашь меня, я уничтожу тебя.

Томас прикрыл глаза.

— Вы уже уничтожили себя, Кеннет.

Он отключил звонок.

Нора включила аудиозапись, найденную на его рабочем компьютере. Мы услышали голос Кеннета — тот самый, который звучал на кассете из сейфа.

— Сабрина слишком умна, чтобы оставить ей ребёнка. После операции она станет зависимой от меня. А если начнёт задавать вопросы, я покажу ей, что у неё никогда не будет денег без моего разрешения.

Я стояла посреди кабинета и слушала собственную жизнь со стороны.

Неужели это говорил мужчина, которому я пять лет приносила кофе в кабинет, когда он работал допоздна?

Неужели я сама столько раз называла это любовью?

Нора остановила запись.

— Он признался ещё в одном. Платежи конкурентам шли через фонд имени Майи. Поэтому её подпись тоже есть в документах.

Майя приехала в офис через час. На ней была больничная одежда, поверх которой она накинула пальто Джастина. Волосы растрепались, на запястье остался след от медицинского браслета.

— Я не знала про продажу секретов, — сказала она. — Но знала, что он подделал согласие Сабрины.

Джастин посмотрел на неё.

— И молчала?

— Он обещал, что оставит тебя в покое. Я была трусихой.

— Ты была моей женой.

Она опустила голову.

Я не кричала на неё.

Крик не мог вернуть ни одного дня.

Через два дня адвокат подал документы в суд. Кеннета выписали из больницы под надзором полиции, потому что расследование уже началось. Майю вызвали на допрос. Томас передал следователям все материалы, включая записи и поддельные соглашения.

Кеннет пытался вернуть контроль.

Он звонил членам совета.

Писал письма сотрудникам.

Обещал, что я мстительная жена, которая разрушает его репутацию из-за ревности.

Но запись с его голосом услышали все.

На заседании совета директоров я сидела во главе стола. Передо мной лежала медная связка ключей от сейфа. Один ключ был от его кабинета, второй — от архивной комнаты, третий — от ящика, где я хранила наши свадебные фотографии.

Когда включили запись, Кеннет попытался перебить её.

— Это монтаж!

Я повернулась к нему.

— Тогда скажи вслух, что это не твой голос.

Он замолчал.

Председатель совета попросил его покинуть зал до окончания голосования.

Кеннет медленно поднялся.

— Сабрина, ты ещё пожалеешь.

— Я уже сожалела. Пять лет.

Через месяц суд заморозил его счета, а следствие предъявило обвинения в мошенничестве, подделке медицинских документов, незаконной продаже коммерческой тайны и угрозах врачу.

Майя подписала соглашение со следствием и уехала из города. Джастин не подал на неё в суд, но их брак закончился тихо, без последнего разговора.

Я тоже не стала требовать от неё объяснений.

Иногда ответ уже содержится в поступке человека.

В доме Кеннета я оставила только одну вещь — свадебную фотографию. Не потому, что любила этот снимок. На обороте было написано: «Навсегда, Кеннет».

Я хотела, чтобы он однажды увидел её в пустой комнате.

И понял, что слово «навсегда» не удерживает никого.

Через три месяца я переехала в Боулдер и снова возглавила финансовый отдел компании. По утрам я ходила пешком до офиса, покупала коричный хлеб в маленькой пекарне и больше не проверяла телефон каждые пять минут.

В кабинете у меня стоял детский рисунок.

Его нарисовала семилетняя дочь Норы: дом, дерево и женщина с огромным жёлтым солнцем за спиной.

— Это ты? — спросила я.

— Да, — сказала девочка. — Ты теперь живёшь там, где светло.

Я улыбнулась.

Доктор Леви помогла мне восстановить медицинские документы. Она сказала, что шанс на ребёнка всё ещё существует, хотя путь будет непростым.

Я не стала обещать себе невозможного.

Но впервые за много лет решение принадлежало мне.

Зимой выпал первый снег. Я стояла у окна новой квартиры и держала в руках медный ключ от сейфа.

Кеннет прислал последнее письмо в январе.

«Я всё ещё люблю тебя. Дай мне возможность объяснить».

Я прочитала его на кухне, рядом с остывающим чайником.