ЧАСТЬ 4 — Отец вышвырнул меня из дома на восьмом месяце беременности, но после одного звонка его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— Назовите мне получателя, — попросила я.

Сирена уже стихла, но внутри машины скорой всё ещё звенело от напряжения. Фельдшер закреплял ремень на моём животе, а я держала жёлтый помпон вязаной шапочки между пальцами.

Ирина ответила не сразу.

— Перевод ушёл на счёт Павла Сергеевича.

Я посмотрела через стекло на нотариуса.

Он стоял неподвижно, прижимая папку к груди.

Виктор заметил мой взгляд и вдруг улыбнулся.

— Вот видишь? Теперь ты понимаешь, кто всё это устроил.

— Я ничего не устраивал, — резко сказал Павел Сергеевич.

— Деньги пришли на ваш счёт, — ответил сотрудник банка.

— Это был перевод за нотариальное сопровождение фонда.

— За сопровождение, которое вы не имели права проводить без второго свидетеля, — сказала Ирина. — И сумма в четыре раза превышает обычную.

Павел Сергеевич побледнел.

Тогда Андрей снова заговорил из маленького прибора.

«Если кто-то из доверенных лиц получает деньги перед попыткой захвата имущества, проверьте не только его счета. Проверьте телефон Виктора. Я оставил копии переписки в закрытом разделе фонда».

Отец медленно поднял голову.

— Ты не мог этого знать.

— Мог, — ответила Ирина. — Андрей подозревал, что вы ищете способ обойти защиту. Он не знал только, когда вы решитесь.

Виктор бросился к машине, но сотрудник банка встал перед ним.

— Отойдите.

— Я хочу поговорить с дочерью.

— Вы уже поговорили, — сказала я.

Он сжал кулаки.

— Анна, у меня были причины.

— Вы вытащили меня за волосы.

— Я был в ярости.

— Вы подделали мою подпись.

— Я хотел сохранить бизнес.

— Вы пришли в дом, когда у меня начались роды.

Он замолчал.

Именно тогда я увидела, как Марина закрыла ладонью рот. Раньше она смеялась, когда мне было больно. Теперь её лицо стало белым, а на подбородке дрожала капля дождя.

— Ты сказал, что всё будет законно, — прошептала она Виктору.

— Я сказал, что всё будет хорошо.

— Ты сказал, что Анна сама подпишет бумаги.

— Марина, замолчи.

— А потом ты сказал, что если она будет сопротивляться, её можно признать недееспособной.

Отец посмотрел на неё так, будто впервые понял, что она тоже слышала каждое его слово.

Фельдшер захлопнул дверь машины.

— Нам пора.

Я успела увидеть, как к дому подъехал следователь. За ним остановилась ещё одна машина. Из неё вышла женщина с папкой и включённой камерой.

— Ирина, кто это? — спросила я.

— Представитель страховой компании. Андрей застраховал не только жизнь, но и ключевые риски бизнеса. Если подтвердится попытка мошенничества, страховая немедленно отстранит Виктора от управления и потребует вернуть всё, что он успел вывести.

Я закрыла глаза.

Виктор ещё пытался кричать, что я неблагодарная дочь, но звук становился всё тише. За секунду до того, как машина тронулась, я услышала запись Андрея снова:

«Анна, ты не обязана спасать тех, кто сам толкает тебя в пропасть».

В роддоме всё происходило быстро. Белые стены, запах лекарств, холодная металлическая перекладина кровати. Я сжимала простыню, пока боль разрывала тело, и представляла, как Андрей держит меня за руку.

Через четыре часа родился наш сын.

Я назвала его Львом.

Когда акушерка положила его мне на грудь, он сжал крошечный кулак и сразу перестал плакать. На его ресницах блестела влага, а я впервые за три недели заплакала не от горя.

В тот же вечер мне позвонила Ирина.

— Виктора задержали по дороге из дома. Павел Сергеевич признался, что получил деньги за доступ к документам. Марина дала показания и отказалась покрывать его.

— А дом?

— Защищён. Компания тоже. Суд назначит временное ограничение на любые действия Виктора с вашим имуществом.

Я посмотрела на спящего Льва.

— Я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме.

— Это решать не вам.

— Я знаю. Я просто больше не хочу быть частью его войны.

Через два дня я вернулась домой с ребёнком. Дверь открыла Ирина. Внутри пахло свежей краской и мокрым деревом.

На кухне всё осталось почти так же, как в тот день, только чашку Марины убрали с подоконника. В кабинете Андрея следователь опечатал сейф. На крючке возле входа висел мой шарф, а на полу лежала та самая жёлтая шапочка.

Я подняла её и расправила помпон.

Дом был тихим.

Слишком тихим.

Через неделю адвокат Виктора позвонил мне.

— Ваш отец просит о встрече.

— Нет.

— Он хочет объясниться.

— Он уже всё объяснил своими поступками.

— Он говорит, что раскаивается.

Я посмотрела на Льва, который спал в своей кроватке, и ответила:

— Раскаяние не даёт человеку права снова войти в мой дом.

На этом я положила трубку.

Виктор написал мне письмо. Потом второе. В одном он называл меня дочерью, в другом — неблагодарной женщиной, в третьем просил передать ему часть денег, потому что «ему тоже нужно жить».

Я не отвечала.

Через два месяца суд подтвердил подделку документов и незаконное проникновение. Виктор лишился права управлять долями компании, а Павел Сергеевич потерял лицензию. Марина съехала из квартиры и начала работать в маленьком цветочном магазине.

Я не радовалась этому.

Просто впервые перестала чувствовать, что обязана кого-то спасать.

Зимой я продала большой дом и переехала с Львом в другой город. Купила небольшую квартиру рядом с парком, поставила у окна деревянную кроватку и устроилась консультантом в благотворительный фонд, который помогает женщинам после семейного насилия.

По утрам я варила кофе, открывала окно и слушала, как дворник чистит дорожки от снега.

Лев рос быстро. В семь месяцев он уже ползал по ковру, стучал ладонями по коробке с игрушками и смеялся, когда я делала вид, будто не могу его найти.

Однажды в марте он нарисовал на листе бумаги жёлтый круг с торчащими линиями.

— Это что? — спросила я.

Он ткнул пальцем в рисунок и сказал первое слово:

— Папа.

Я прижала лист к груди.

Андрей был рядом. В его голосе, в его сыне, в каждом утре, которое я всё-таки встретила.

Весной пришло последнее сообщение от Виктора.

«Я снова стал свободен. Дай мне увидеть внука. Я изменился».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Я желаю вам справиться с последствиями своих решений. Но мой сын и мой дом больше не являются частью вашей жизни».

И заблокировала номер.

В тот вечер выпал первый тёплый дождь. Лев сидел у окна в жёлтой вязаной шапочке, которую я надевала ему только дома, потому что помпон уже начал распускаться.

Я пришила его заново — неровно, как когда-то Андрей.

Сын потянулся ко мне, и я подняла его на руки.

За стеклом таял снег.

Впереди была жизнь, которую никто больше не мог у меня отнять.

Я поправила жёлтый помпон и закрыла дверь.

На этот раз — изнутри.