Я приехал на примерку свадебного костюма, когда моя раненая помощница прошептала, что свадьба нужна моей семье не ради любви, а чтобы отравить меня и забрать всё

Я стоял у зеркала в свадебном костюме, когда мне позвонили и сказали, что моя помощница пропала вместе с главным бухгалтерским журналом и ключами от всех тайных счетов.

Габриэль Романо, человек, которого в городе боялись даже те, кто никогда не произносил его имени вслух, должен был выбирать между белыми гортензиями и серебряными розами. До свадьбы оставалось два дня. А Нора Куинн не выходила на связь уже сорок восемь часов.

— Сядь обратно, — сказала Слоан, моя невеста, даже не отрываясь от телефона. — Фотограф ждёт.

— Нора исчезла.

— Твоя секретарша?

— Она не секретарша.

Нора знала, какие документы нельзя оставлять на столе, какой судья предпочитает деньги, а какой — услугу для родственника. Она могла войти в комнату, где сидели вооружённые люди, и попросить их убрать ботинок с папки. И они убирали.

Теперь она исчезла вместе с физическим журналом, ключами от тайных счетов и неделей странного напряжения во взгляде.

— Если она украла у тебя, отправь людей, — спокойно сказала Слоан. — Пусть притащат её обратно.

Я посмотрел на безупречный макияж, бриллиант на её пальце и слишком спокойное лицо.

Впервые я заметил не красоту.

Расчёт.

— Нора не стала бы красть ради денег, — ответил я. — Если она что-то забрала, значит, обнаружила угрозу крупнее.

Через двадцать минут мы уже ехали в южную часть города. За окном стеклянные башни сменились ржавыми складами, затем домами с заколоченными изнутри окнами. Адрес привёл нас в старый дом на Гаррисон-стрит.

Дверь квартиры была выбита. Внутри пахло хлоркой.

И кровью.

Мебели не было. Только складной стол, мёртвый компьютер, несколько накопителей и аккуратно разложенные папки с частями моей империи. Из ванной тянулся тёмный бурый след.

Я распахнул дверь с оружием в руке.

Нора лежала между ванной и унитазом и пыталась зашить собственное бедро чёрной ниткой. Лицо покрывали синяки, пальцы были в крови, а полотенце прижато к глубокой ножевой ране.

Она подняла глаза.

— Ты испачкал грязью пол, босс, — прошептала она.

Я бросил оружие на раковину и опустился рядом.

— Кто это сделал?

— Ты задаёшь не тот вопрос.

— Какой тогда правильный?

Нора посмотрела на папки в комнате и с трудом втянула воздух.

— Твоя свадьба, Габриэль. Её не должно быть. Это не брак…

Она потянулась к серому запечатанному конверту, лежавшему под столом. Я накрыл его ладонью и начал вскрывать печать…

ЧАСТЬ 2

…но Нора вцепилась мне в запястье так резко, что я замер.

— Не здесь, — прошептала она. — Сначала увези меня.

— В этом конверте доказательство?

— В нём причина, по которой тебя убьют раньше, чем закончится свадебный тост.

Я поднял её на руки. Она оказалась пугающе лёгкой, будто последние месяцы жила не едой, а кофе и упрямством. В машине Лиам не задал ни одного вопроса. Увидел кровь на моей рубашке — и просто нажал на газ.

В особняке нас встретил Виктор, семейный врач. Его лицо стало серым, когда он увидел Нору. Рана загноилась, температура поднялась, а на теле обнаружились старые синяки и ожог на запястье.

— За ней следили не один день, — сказал он.

— Кто?

Виктор отвёл взгляд.

— Люди твоего дяди. Они спрашивали, когда Нора приходит, когда уходит, пропускает ли обед, остаётся ли после работы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что они спрашивали и меня.

В ту ночь я сидел возле её кровати, пока капельница отсчитывала секунды. В полночь Лиам привёз из квартиры чёрный накопитель. На нём нашлись переводы, спрятанные под расходами на свадебный ужин. Деньги проходили через три подставные фирмы, затем возвращались на счёт, связанный с моим дядей.

Но это было только начало.

На фотографии с камеры у порта я увидел курьера, которого Нора преследовала перед исчезновением. Рядом стояли мой дядя, отец Слоан и человек в форме портовой полиции.

— Они готовили передачу портов, — сказала Нора, проснувшись под утро.

— Моих портов?

— Твоих. Свадьба должна была объединить ваши семьи. После неё твой дядя подписал бы документы, а ты стал бы помехой.

— Почему ты не пришла ко мне?

Она улыбнулась, но в глазах не было веселья.

— Ты был занят тем, что женился на змее в дорогом платье.

Я хотел возразить, но не смог. Я вспомнил синюю нитку на её оторванной пуговице во вторник, след пальцев на её челюсти и то, как она просила меня закрыть дверь кабинета. Я видел предупреждения. Просто поставил их ниже приглашений и цветочных композиций.

Нора заставила меня открыть серый конверт. Внутри лежали копии переводов, фотография моего дяди у тайного склада и маленький диктофон.

— Здесь голос человека, который отдал приказ, — сказала она. — Но если включишь запись сейчас, они поймут, что мы всё знаем.

— Тогда что ты предлагаешь?

Нора медленно села, превозмогая боль.

— Не отменяй свадьбу публично. Пусть они думают, что ловушка сработала.

— А если устроить ужин здесь?

— Контролировать кухню, вино и выходы. Дать им поверить, что я умерла или молчу.

Она посмотрела на меня так, будто уже видела финал партии.

— А потом заставить их сделать то, ради чего они пришли.

В этот момент за дверью раздались три коротких удара. Лиам поднял оружие. Виктор отступил к стене. На пороге стоял незнакомый мужчина в форме портовой полиции и держал в руке официальный ордер…

ЧАСТЬ 3

…но ордер оказался поддельным. Лиам захлопнул дверь перед его лицом, а через минуту тот уже сидел связанный в подвале и рассказывал всё, что знал.

Он признался: Слоан приказала убрать Нору до свадьбы. Её отец финансировал операцию, а мой дядя обещал после моей смерти передать им порты. Вино должны были отравить после тоста, а вину списать на конкурирующую группировку.

Я не отменил ужин.

К восьми вечера особняк был наполнен свечами, музыкой и людьми, которые пришли отпраздновать мою смерть, уверенные, что я ничего не подозреваю. Кухню контролировали люди Лиама. Каждая бутылка была заменена. У дверей стояли охранники.

Нора сидела за столом в тёмном платье. Её раненая нога была скрыта под скатертью, но синяки на лице я оставил открытыми. Она не хотела выглядеть жертвой. Она хотела быть доказательством.

Слоан вошла в белом платье и улыбнулась, пока не увидела Нору.

— Я думала, ты умерла, — сказала она, забывшись.

В комнате стало тихо.

— Твой курьер думал так же, — ответила Нора.

Мой дядя вскочил.

— Это фарс.

— Тогда тебе нечего бояться, — сказал я и подвинул к нему первый конверт.

Внутри были маршруты денег, фотографии с камер и копия признания портового полицейского. Мой дядя побледнел. Отец Слоан попытался назвать это обычными деловыми переговорами.

Тогда Нора включила диктофон.

Сначала раздался голос полицейского. Потом голос курьера. А затем — голос Слоан.

— Сделайте это на репетиционном ужине. После тоста. Дядя Габриэля удержит его за столом. Если он начнёт сопротивляться, обвините чужих.

Слоан перестала улыбаться.

— Это подделка.

— Тогда почему ты не спросила, о каком отравлении речь? — тихо сказала Нора.

Ответа не последовало.

Я взял её бокал и поставил перед отцом Слоан.

— Пей.

— Ты не посмеешь.

— Забавно. Именно это слово ты использовал, когда приказал ударить женщину, которая работала на меня.

Охрана закрыла двери. Полиция, вызванная Лиамом, вошла через несколько минут. На стол легли все документы: записи переводов, фотографии, признания и поддельный ордер.

Слоан арестовали первой. Её отец попытался бежать и получил наручники у лестницы. Моего дядю увели последним. Он смотрел на меня с ненавистью.

— Я защищал семью.

— Нет, — ответил я. — Ты продавал её по частям.

Свадьбу отменили официально на следующее утро. Началось расследование коррупции в порту. Деньги вернули, счета заморозили, а люди, считавшие меня одиноким наследником, узнали, что Нора выжила и теперь управляла внутренними проверками.

Я перевёз её мать в безопасный медицинский центр, но Нора разозлилась.

— Ты не можешь покупать мою жизнь.

— Я не покупаю, — сказал я. — Я убираю рычаг, которым тебя держали.

Она долго молчала, а потом впервые улыбнулась без боли.

Через месяц Нора вернулась к работе с тростью и острым языком. В тот же день уволила двух мужчин, назвавших её героиней вместо руководителя.

Вечером мы ехали к её матери под дождём. Нора посмотрела на меня.

— Ты всё ещё должен новый пол в ванной.

— Оплачу.

— Я не это имела в виду.

Я остановил машину у светофора.

— Тогда скажи, чего хочешь.

Она положила ладонь на мою руку.

— Чтобы в следующий раз ты задавал правильный вопрос раньше.

Дождь забарабанил по крыше, и впервые за много лет я понял: тишина рядом с ней страшнее любой войны — и именно в ней мне больше всего хотелось остаться.