ЧАСТЬ 4

— Назовите своё имя и номер доверенности, — попросила я.

На другом конце линии наступила пауза.

— Это неважно. Важно то, что ваша сестра утверждает: вы обещали предоставить дом для семейного отдыха, а теперь незаконно препятствуете доступу гостей.

Я посмотрела на Мариссу. Она стояла у машины, бледная, сжав телефон так, что побелели пальцы.

— Тогда передайте ей, что все дальнейшие разговоры будут только через моего юриста, — сказала я.

— Вы не понимаете, насколько серьёзны последствия.

— Теперь понимаю.

Я отключилась.

Мать Грега сразу позвонила в гостиницу и начала искать номера для всех. Две семьи требовали вернуть деньги на месте. Один из мужчин снимал происходящее на телефон, а дети сидели на складных стульях и молча ели печенье из пакета.

Грег стоял напротив Мариссы.

— Открой приложение, — сказал он.

— Я уже объяснила.

— Нет. Ты сказала, что деньги ушли. Теперь покажи куда.

— Ты мне не доверяешь?

— Я только что услышал, как ты планировала запереть двадцать два человека в доме твоей сестры.

Марисса снова попыталась позвонить своему адвокату. Тот не ответил. Через минуту перезвонил сам.

— Не говори ничего, — сказал он. — Я получил файлы от владельца камер.

— Ты должен меня защищать!

— Я не буду представлять тебя, если ты продолжишь лгать мне и скрывать переводы.

— Ты обязан!

— Нет. Я обязан отказаться от дела, если вижу признаки обмана.

Он отключился.

Лицо Мариссы стало серым.

В тот вечер никто не вошёл в мой дом.

Пять машин уехали к гостинице, а Марисса осталась у ворот, потому что Грег отказался брать её с собой. Она пыталась спорить, плакала, звонила родственникам, обещала всё объяснить, но люди больше не смотрели на неё как на главу семьи.

Я закрыла дверь и впервые за весь день услышала тишину.

Через час господин Орлов помог мне перенести записи на два накопителя. Один я отдала юристу, второй положила в металлический ящик рядом с документами.

— Вы всё сделали правильно, — сказал он.

— Я всё ещё чувствую себя виноватой.

— За что?

Я посмотрела на белый фарфоровый маяк, который лежал на столе.

— За то, что не спасла её.

Господин Орлов покачал головой.

— Она не тонет. Она сама пробила лодку.

На следующий день я подала заявление о мошенничестве и незаконном использовании имущества. Следователь просмотрел запись, банковские переводы и таблицу с комнатами.

— Вы понимаете, что это не просто семейный конфликт? — спросил он.

— Теперь понимаю.

— Сколько людей она обманула?

Я не знала ответа.

Его нашли через неделю.

Марисса не ограничилась родственниками Грега. За последние четыре месяца она разместила фотографии моего дома в нескольких закрытых группах и брала предоплату ещё с трёх семей. Общая сумма оказалась намного больше сорока восьми тысяч рублей.

На фотографиях была моя гостиная, моя спальня, вид из моих окон и даже белый фарфоровый маяк на подоконнике.

Она подписывала объявления своим именем и называла дом «семейным местом для отдыха».

В суде Марисса сначала утверждала, что я разрешила ей заниматься бронированиями. Но потом прокурор включил запись с камеры.

— Елена всегда сдаётся, когда вся семья давит на неё, — прозвучал её собственный голос.

Марисса впервые услышала эти слова из динамиков.

Она замерла.

Потом закрыла лицо руками.

Грег сидел в первом ряду. Он не смотрел на неё.

— Я не помню, что говорила, — прошептала Марисса.

— Но это ваш голос? — спросил судья.

Она молчала.

— Ответьте.

— Да.

После заседания она догнала меня у лестницы.

— Елена, я была в отчаянии.

— Я знаю.

— У меня были долги. Я думала, что справлюсь.

— Ты могла попросить.

— Ты бы отказала.

— Возможно. Но тогда ты знала бы правду и не обманывала двадцать две семьи.

Она заплакала.

Я не почувствовала торжества. Только усталость.

Суд обязал Мариссу вернуть деньги, а её фирму закрыли. Часть средств она должна была выплатить из продажи машины и квартиры. Грег подал на развод. Родственники получили компенсацию, а те, кому денег не хватило сразу, составили официальный график выплат.

Я не стала присутствовать на каждом заседании.

Мне больше не нужно было смотреть, как сестра падает, чтобы убедиться, что я наконец свободна.

Через три месяца я открыла дом для себя.

Утром я варила кофе и выходила на террасу босиком. По понедельникам работала за большим столом у окна. По вечерам записывала шум волн в маленький блокнот, потому что раньше всегда думала, что тишина должна быть полезной, а теперь училась просто её слышать.

В ноябре приехала моя племянница София. Она долго стояла у ворот, не решаясь войти.

— Мамы здесь не будет? — спросила она.

— Нет.

— А я могу остаться до воскресенья?

— Конечно.

Она принесла рисунок. На нём был мой дом, море и маленький жёлтый огонёк в окне.

— Это маяк, — объяснила София. — Чтобы ты не потерялась.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме ракушки.

Первый снег выпал в декабре. Он лёг на деревянные ступени, на перила террасы и на каменную дорожку к воротам. Я вышла наружу с чашкой чая и увидела конверт под дверью.

На нём было написано моё имя рукой Мариссы.

Внутри лежала короткая записка.

«Я вернула первые деньги. Я хочу поговорить. Я всё ещё твоя сестра».

Я прочитала её дважды.

Потом положила рядом с судебными документами.

Марисса позвонила вечером.

— Ты получила письмо?

— Да.

— Я могу приехать?

Я посмотрела на Софию, которая сидела на полу и раскрашивала волны.

— Не сейчас.

— Когда?