ЧАСТЬ 4

Я не успел ничего сказать, как телефон зазвонил снова.

На этот раз звонил доктор Пирс.

— Лука, Маттео нужно немедленно вернуть в клинику.

— Почему?

— Его показатели неожиданно улучшились, но причина не в лекарствах. Нам нужно провести срочное обследование.

Я посмотрел на сына. Он стоял босиком на ковре, прижимая к груди своего потёртого льва.

— Я еду.

— И возьмите Елену. Она кое-что знает о его лечении.

Я резко поднял голову.

— О каком лечении?

Доктор замолчал на секунду.

— Об этом я расскажу лично.

Виктора увели через боковую дверь. Он успел бросить на меня последний взгляд.

— Отдай мне карту, Лука.

— Ты уже отдал всё, что мог.

— Они убьют мальчика.

— Нет. Они убьют твою ложь.

Я не хотел звучать жестоко. Но мой голос стал чужим даже для меня.

Виктор исчез за дверью, а я остался в кабинете среди осколков стекла, перевёрнутой лампы и листа, который София написала собственной рукой.

Через десять минут мы уже ехали в клинику. Я сидел с Маттео на заднем сиденье, Елена — напротив. За окнами мелькали мокрые улицы Чикаго.

— Папа, мама правда знала, что умрёт? — спросил Маттео.

Я положил ладонь ему на колено.

— Она знала, что должна защитить тебя.

— А ты её защитил?

Этот вопрос оказался страшнее телефонной угрозы.

— Я думал, что защитил.

Елена посмотрела на меня.

— София не обвиняла вас.

— Она мне не доверяла.

— Она не доверяла вашему окружению. Это не одно и то же.

В клинике нас встретили двое полицейских и доктор Пирс. В коридоре пахло спиртом и горячим пластиком. На мониторе за стеклом сердце Маттео билось ровнее.

— Что происходит? — спросил я.

Доктор снял очки.

— Мы перепроверили анализы. У Маттео не было неизлечимой болезни сердца.

Я не сразу понял слова.

— Что?

— Его симптомы вызваны редким отравлением препаратом, который подавляет сердечный ритм. В малых дозах он выглядит как врождённая недостаточность. В больших убивает.

Елена закрыла глаза.

— Виктор.

— Или тот, кто им управлял, — сказал доктор. — Следы вещества нашли в сиропе, который Маттео получал дома.

Меня будто ударили в грудь.

— Но лекарства проверяли мои люди.

— Проверяли упаковки. Не содержимое.

Полиция немедленно изъяла все препараты из поместья. Через час следователь сообщил, что в служебной аптечке нашли вскрытый флакон и отпечатки Виктора.

Однако угроза по телефону не исчезла.

Мой адвокат Марко Леви приехал ночью. Он выслушал запись, посмотрел документы и долго молчал.

— Я больше не могу быть вашим защитником, — сказал он.

— Почему?

— Потому что три года я подписывал бумаги, которые Виктор приносил мне от вашего имени. Деньги уходили со счетов, а я думал, что это выплаты охране. Я был слепым.

— Вы можете исправить это.

Марко кивнул.

— Да. Но после этого я дам показания против вас, если следствие решит, что вы знали о преступлениях.

— Делайте то, что должны.

Он впервые посмотрел на меня не как на опасного клиента, а как на человека.

— Тогда у вас есть шанс выбраться из этого живым.

На следующий день Виктора привезли на допрос. Я настоял, чтобы запись показали ему без предупреждения. Он сидел за стеклом, руки в наручниках лежали на столе.

На экране София сказала: «Не верь тому, кто первым назовёт это случайностью».

Виктор смотрел на собственное лицо в отражении стекла.

Когда прозвучали его слова — «Я хотел только напугать её» — он вздрогнул.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Виктор провёл языком по пересохшим губам.

— Я сказал это не так.

— Именно так.

— Я был зол.

— Вы были виновны.

Он отвернулся, но голос Софии продолжал звучать.

Впервые Виктор услышал себя со стороны. И понял, что никакая версия уже не спасёт его.

Через три дня суд избрал ему меру пресечения. Его сообщники начали давать показания. Один из них признался, что именно Виктор передал им маршрут Софии в ночь аварии. Другой рассказал о поддельных медицинских назначениях для Маттео.

Человека, звонившего мне, нашли по старой записи с телефонной станции. Им оказался руководитель группы, которому Виктор продавал сведения. Он не успел добраться до моего сына.

Я больше не просил никого исчезнуть.

Я просто передал все записи полиции.

Это было самое трудное решение в моей жизни.

Потому что раньше я считал власть умением заставить людей бояться. Теперь понял: настоящая власть — не вмешаться, когда закон наконец делает свою работу.

Маттео провёл в клинике две недели. Ему отменили опасные препараты, сердце постепенно восстановилось. Врачи не обещали мгновенного чуда, но каждый день он становился крепче.

Однажды утром я вошёл в его комнату и увидел пустую кровать.

Я замер.

На подоконнике лежал плюшевый лев. Рядом — маленькая фотография Софии, которую Маттео носил в кармане пижамы.

Я выбежал в коридор.

— Где мой сын?

Медсестра улыбнулась.

— Во дворе. Он сам дошёл до дерева.

Я нашёл его у небольшого клёна. Маттео стоял, держась за низкую ветку, а Елена сидела рядом на скамейке.

— Папа, — сказал он, — мама посадила его для меня?

— Да.

— Тогда он тоже выздоровел?

Я присел перед ним.

— Он растёт. Ему иногда больно от зимы, но весной появляются новые листья.

Маттео подумал.

— Как у меня?

— Как у тебя.

Елена отвела взгляд, чтобы скрыть слёзы.

Через месяц мы продали поместье. Я закрыл большую часть охранного бизнеса, отдал семейные счета независимому управляющему и переехал с Маттео в небольшой дом у озера Мичиган.

Поначалу тишина пугала меня.

Я просыпался на каждый шорох, проверял замки и несколько раз за ночь заходил в комнату сына. Потом перестал.

Маттео снова начал рисовать. На первом рисунке были три человека, дерево и огромный красный торт. Себя он нарисовал между мной и Софией.

— Здесь мама улыбается, — объяснил он.

— Я вижу.

— А ты почему такой маленький?

— Потому что ты главный.

Он рассмеялся.

Елена осталась с нами. Она больше не работала сиделкой. Мы открыли небольшую пекарню возле школы, и каждый четверг она готовила красный бархатный торт по рецепту Софии. Рецепт перестал быть тайной, но я всё равно хранил оригинальный лист в деревянной коробке.

На нём остался след крема возле последней строки.

Прошло восемь месяцев.

В первый снег Маттео выбежал на крыльцо в жёлтых сапогах и поднял лицо к небу.

— Папа, смотри! Снег не холодный, если быстро бегать!

Я вышел к нему с чашкой горячего молока.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Он сказал это так серьёзно, что я впервые за много лет рассмеялся без усилия.

В тот вечер пришло сообщение с неизвестного номера.

«Лука, я знаю, что сделал. Дай мне увидеть Маттео. Я могу всё объяснить».

Я долго смотрел на экран.

Раньше я бы сорвался с места. Устроил бы встречу. Потребовал бы ответов, которых уже не существовало.