ЧАСТЬ 4

Ольга не успела дочитать письмо до конца. Телефон снова зазвонил.

На этот раз номер был неизвестным.

— Не отвечай, — сказал Михаил Аркадьевич.

Но я уже взяла телефон.

— Лариса Сергеевна? — спросил мужской голос. — Вам необходимо срочно встретиться.

— Кто вы?

— Человек, который слишком долго молчал.

— О чём?

— О квартире. И о вашем муже.

После этих слов связь оборвалась.

Я посмотрела на Ольгу.

— Папа умер девять лет назад, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда почему кто-то говорит о нём так, будто он только что вышел из комнаты?

Через час мы позвонили нотариусу, указанному в письме. Женщина на другом конце провода говорила осторожно, будто каждое слово могло стать уликой.

— Лариса Сергеевна, ваш муж оставил у нас закрытое распоряжение.

— Почему вы не связались со мной раньше?

— Потому что он просил открыть его только при двух обстоятельствах. После вашей шестидесятилетней даты рождения или при подтверждении тяжёлого заболевания.

Ольга резко вдохнула.

— Но мама не больна раком.

— Я понимаю. Однако в распоряжении сказано именно о серьёзной угрозе жизни. Врачебные документы подходят под это условие.

— Что там? — спросила я.

Нотариус помолчала.

— Я не имею права обсуждать содержание по телефону. Приезжайте после выписки.

Я провела в больнице ещё десять дней. Каждый шаг давался тяжело. Живот, который раньше казался огромным и чужим, теперь был перевязан после операции. Я училась вставать, дышать глубже и не пугаться каждого покалывания.

А кремовый носочек лежал на тумбочке.

В день выписки я положила его в сумку. Деревянная бусина на краю всё ещё царапала ладонь.

У нотариуса пахло бумагой и лавандой. На стене висели часы, показывавшие без пяти пять. Нотариус достала металлическую коробку и вынула из неё записку, заверенную подписью моего мужа.

— Прочитайте сами, — сказала она.

Я развернула лист.

«Лариса, если ты читаешь это, значит, я снова сделал тебе больно своим молчанием. Квартира, в которой мы жили, не принадлежит мне. Я оформил её на тебя ещё до нашей свадьбы, но оставил документы у своего брата, потому что боялся признаться: он взял под залог часть дома без твоего ведома».

У меня задрожали пальцы.

— Какой дом? — спросила Ольга.

Нотариус положила перед нами копии.

— Ваш муж несколько лет выплачивал долг за своего брата. После его смерти брат продолжил пользоваться документами и утверждать, что квартира будет продана из-за задолженности.

— Он приходил ко мне, — сказала я. — Говорил, что имеет право войти. Я думала, это семейные дела.

— Он не имел права ничего требовать, — ответила нотариус. — Более того, ваш муж оставил запись разговора, где брат признаёт, что скрывал документы.

В кабинете стало так тихо, что я услышала движение часовой стрелки.

Нотариус включила аудиозапись.

Сначала послышался голос моего мужа — усталый, хриплый.

— Верни Ларисе бумаги. Это её дом.

Потом голос его брата.

— Она всё равно ничего не поймёт. Скажешь, что квартира под арестом, и она съедет сама.

Я застыла.

Это было сказано девять лет назад. Но теперь я слышала, как человек спокойно планировал лишить меня единственного жилья, пока я вязала носочки для несуществующего ребёнка и думала, что обязана быть благодарной за крышу над головой.

Ольга поднялась.

— Мы подаём заявление.

— Уже подали, — сказала нотариус. — Ваш муж предусмотрел и это. Документы переданы юристу, а запись заверена специалистом.

На следующий день брат моего мужа позвонил мне сам.

— Лариса, не нужно устраивать скандал. Мы же родные.

— Родные не прячут документы.

— Ты после операции. Тебе нельзя нервничать.

— Тогда не заставляй меня.

— Я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил. На записи.

Он замолчал.

Впервые я услышала, как он не знает, что сказать.

Через неделю к нам пришёл юрист. Он принёс документы на квартиру и уведомление о начале проверки. Брат мужа пытался отозвать прежние заявления, звонил нотариусу, предлагал мировое соглашение, а потом прислал Ольге букет.

Ольга вернула его курьеру.

— Мы не принимаем цветы вместо правды.

Самая тяжёлая встреча состоялась в маленькой комнате для переговоров при отделе полиции. Брат моего мужа сидел напротив, нервно постукивая пальцами по столу.

Юрист включил запись.

Из динамика снова прозвучал его голос:

— Она всё равно ничего не поймёт. Скажешь, что квартира под арестом, и она съедет сама.

Он слушал, опустив голову.

Когда запись закончилась, в комнате остался только гул вентилятора.

— Я был зол, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Вы были уверены, что я никогда не узнаю.

— Я собирался всё вернуть.

— Когда?

Он не ответил.

Юрист спокойно сообщил, что материалы переданы следователю. Судебного решения ещё не было, но запрет на любые действия с квартирой уже вступил в силу. Брату пришлось покинуть помещение, а позже ему предъявили обвинения в мошенничестве и использовании чужих документов.

Я не чувствовала радости.

Только усталость.

И странное облегчение, будто из моей жизни вынули ещё одну тяжёлую вещь.

Через месяц после операции я вернулась домой. В спальне у стены стояла пустая кроватка. Я долго не решалась к ней подойти.

На дне лежала одна фотография: я, муж и трое маленьких детей у старого окна. Муж улыбался, а я держала на руках Ольгу.

Я сняла кроватку с продажи не сразу. Сначала отнесла её в кладовую, а потом подарила молодой семье из соседнего подъезда. Вместе с ней я отдала и второй носочек.

Первый оставила себе.

Прошло четыре месяца.

Я стала работать в библиотеке неподалёку от дома. По утрам открывала окна, поливала герань на подоконнике и записывала давление в маленькую тетрадь. По вечерам Ольга заходила ко мне с внуком.

Однажды он принёс рисунок.

На нём была женщина с огромным жёлтым солнцем над головой.

— Это ты, бабушка, — объяснил он. — Ты теперь не грустная.

— А почему солнце такое большое?

— Потому что маленькое тебе не хватит.

Я засмеялась. Впервые по-настоящему.

Зимой выпал первый снег. Я стояла у окна с чашкой чая и смотрела, как белые хлопья ложатся на подоконник. Телефон завибрировал.

Сообщение было от брата моего мужа.

«Я верну всё, если ты заберёшь заявление. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом написала:

«Я уже начала сначала. Без тебя».