Я женился на семидесятилетней вдове ради денег, но ночью в её спальне моё лицо заставило племянника побледнеть

В ту ночь я проснулся от боли, будто раскалённый крюк вошёл мне под левую лопатку, и увидел рядом с кроватью женщину, которую считал прикованной к инвалидному креслу.

Самира аль-Мансури стояла в лунном свете босиком. Ровно стояла. Без трости, без кресла, без помощи, на которую жаловалась весь последний год.

Я дёрнулся, схватился за край дивана и едва не упал на мраморный пол. В боку жгло так, что перед глазами поплыли золотые круги. На белой рубашке расползалось тёмное пятно.

— Не кричи, Омар, — сказала она. — Если бы я хотела твоей смерти, ты бы не проснулся.

— Вы… вы ходите?

— Сейчас это не самый важный вопрос.

За окнами шумело море. В комнате пахло ладаном, розовым маслом и железом. На ковре возле моего дивана блеснул тонкий стилет с изогнутой рукоятью. Я понял, что боль появилась не сама. Кто-то ударил меня, пока я спал.

Самира наклонилась, прижала к моей ране сложенное полотенце и неожиданно крепко удержала его худыми пальцами.

— Терпи.

— Кто это сделал?

— Тот, кто уверен, что ты уже подписал себе приговор.

Я попытался подняться, но колени подломились. Ещё неделю назад я был водителем этой женщины, а теперь лежал в её спальне как вор, застигнутый на месте преступления. В двадцать семь лет я женился на семидесятилетней вдове ради наследства. Так это выглядело со стороны. И, если быть честным, именно так я сам себе это объяснял.

Деньги уже поступили на счёт. Их хватило, чтобы оплатить операцию матери и снять залог с отчего дома. Но вместе с переводом пришло ощущение, будто я продал не только совесть, но и право смотреть людям в глаза.

— Почему вы скрывали, что можете ходить? — спросил я.

Самира посмотрела на дверь.

— Потому что стены в этом доме слушают.

В этот момент в коридоре скрипнула половица.

Она мгновенно погасила свет, а затем прижала палец к губам. Я услышал приглушённые голоса.

— Он должен был умереть до рассвета, — прошептал мужчина.

Это был Тарик.

Второй голос принадлежал Надиру:

— А если старуха всё поняла?

— Она ничего не понимает. Завтра нотариус изменит документы, и всё закончится.

Я почувствовал, как холод пробирается от раны к пальцам. Самира стояла рядом, спокойная, почти неподвижная, но в её руке появился маленький металлический ключ.

— Какой нотариус? — беззвучно спросил я.

Она не ответила. Только показала на панель за картиной с изображением пустынной дороги.

За дверью раздались шаги.

Самира вставила ключ в скрытый замок и прошептала:

— Если хочешь узнать, почему я выбрала именно тебя, открой эту папку до того, как они войдут…

ЧАСТЬ 2

Я потянулся к папке, но пальцы сорвались от слабости. Самира подхватила меня под локоть и помогла дойти до картины. Её ладонь была сухой и твёрдой, а шаги за дверью становились всё ближе.

— Быстрее, — прошептала она.

— Вы всё это время притворялись беспомощной?

— Я притворялась слабее, чем была.

Ключ повернулся с тихим щелчком. Панель отъехала в сторону, открыв неглубокую нишу. Там лежала кожаная папка, перевязанная чёрной лентой, и старый диктофон с мигающей красной точкой.

Я узнал его. Несколько месяцев назад, когда Тарик впервые обвинил меня в краже, этот диктофон исчез из кабинета. Тогда Самира сказала, что это пустяк. Теперь я понял: она ждала подходящего момента.

Дверная ручка дрогнула.

— Сюда, — сказала она.

Мы едва успели отойти, когда дверь распахнулась. В спальню вошёл Тарик, за ним Надир. На Тарике был белый халат, хотя он не работал врачом. В руке он держал шприц с прозрачной жидкостью.

— Тётя, почему вы не спите? — спросил он с улыбкой.

Самира опустилась на край кровати и мгновенно изобразила дрожь.

— Омар… ему плохо… позови прислугу.

Тарик посмотрел на меня. Улыбка не исчезла, но стала тонкой и пустой.

— Он сам виноват. Нечего было лезть не в своё дело.

— В какое дело? — спросил я.

Надир закрыл дверь и достал из кармана сложенный лист.

— Подпиши отказ от наследства, и до утра уедешь целым.

— А если нет?

— Тогда утром найдут тебя в бассейне. Несчастный случай. Молодой муж, расстроенный семейной ссорой.

Мне хотелось броситься на него, но боль под лопаткой разорвалась новой вспышкой. Я пошатнулся. Тарик шагнул ко мне, и на его запястье блеснули серебряные часы с треснувшим стеклом.

— Видишь, Омар? — сказал он. — Деньги делают людей слишком смелыми.

Самира вдруг резко подняла руку.

— Уходите.

Тарик рассмеялся.

— Ты забыла, кто теперь управляет домом?

— Нет. Я просто решила, что пора напомнить тебе.

Она нажала кнопку под подлокотником кресла. В коридоре включился яркий свет, а из скрытых динамиков раздался голос Тарика:

«После её смерти мы заберём виллу, счета и коллекцию. Парень станет удобной ширмой. Он подпишет всё, если испугать его матерью».

В комнате повисла тишина.

Надир побледнел.

Тарик медленно повернулся к диктофону.

— Это подделка.

— Запись сделана в кабинете три недели назад, — ответила Самира. — Камера тоже работала.

Он бросился к панели, но я встал между ним и стеной. Боль жгла меня, однако страх отступил.

— Вы пытались убить меня ради наследства?

— Не будь глупцом, — прошипел Тарик. — Ты всего лишь наёмник.

— А вы кто?

Он замахнулся. В этот миг в коридоре хлопнула входная дверь, и раздался голос нотариуса Фарида:

— Никто не двигается. У меня есть документы, которые перевернут эту ночь.

Фарид вошёл, держа в руках запечатанную папку. Но смотрел он не на Тарика, а на меня.

— Омар, — произнёс он, — прежде чем я открою это, ты должен знать: Самира скрывала от тебя не только свою болезнь…

ЧАСТЬ 3

— …она скрывала, что ты уже несколько лет являешься частью этой семьи, — закончил Фарид.

Я смотрел на него и не понимал слов. За моей спиной Самира тяжело опустилась на кровать. Тарик перестал улыбаться. Надир отступил к двери и зацепился каблуком за край ковра.

— Что вы сказали? — спросил я.

Фарид положил папку на стол. На её обложке стояла дата, которой я не знал: двенадцать лет назад.

— Твой отец, Халиль Омар, был не бедным механиком, как тебе говорили. Он работал финансовым управляющим у покойного мужа Самиры. Перед смертью он обнаружил, что Тарик и Надир выводили деньги из благотворительного фонда.

Я почувствовал, как рана под повязкой снова запульсировала.

— Мой отец погиб в аварии.

— Так тебе сказали, — тихо ответила Самира. — Но авария была подстроена.

Она достала из папки фотографию. На ней отец стоял у моря, молодой, улыбающийся, с тем самым медным брелоком в форме якоря, который я носил на ключах с детства. Рядом с ним была Самира. И маленькая девочка, которую я не узнал.

— Это моя сестра, — прошептала я.

— Твоя мать, — сказала Самира. — Она была моей младшей сестрой.

Я отшатнулся.

— Почему вы никогда не приходили к нам?

— Потому что после смерти твоего отца Тарик пригрозил убить тебя. Твоя мать уехала, сменила фамилию и скрыла наше родство. Я следила за вами издалека, но не могла приблизиться, пока не собрала доказательства.

В комнате стало тесно от чужого дыхания.

— Тогда зачем брак? — спросил я. — Зачем втягивать меня в этот кошмар?

Самира подняла глаза.

— Чтобы защитить тебя законно. Если бы ты стал моим мужем, твоя доля перешла бы под мою охрану, а Тарик не смог бы распоряжаться твоими счетами. Я хотела вернуть тебе то, что украли у твоего отца.

— И вы позволили мне думать, что я женился ради денег?

— Ты сам так решил.

Эти слова ударили сильнее ножа.

Фарид открыл папку и достал нотариально заверенное признание, банковские выписки и заключение эксперта по аварии. Последним лежал конверт с результатами генетической экспертизы.

— Самира настояла, чтобы ты получил окончательное подтверждение, — сказал он.

Я развернул лист. В нём было написано, что Самира действительно являлась моей двоюродной бабушкой по материнской линии. А второй документ подтверждал: мой отец перед смертью передал ей оригиналы счетов и запись разговора, где Тарик признавался в организации аварии.

Тарик побледнел.

— Ты не посмеешь использовать это против нас.

— Уже использовала, — сказала Самира.

Она указала на телефон Фарида.

— Полиция получила копии час назад.

Надир бросился к окну, но за воротами вспыхнули фары.

Я думал, что теперь всё закончилось. Но телефон Самиры зазвонил. Она взглянула на экран, и её лицо изменилось.

— Кто это? — спросил я.

Она включила громкую связь.

Из динамика раздался голос моей матери:

— Самира, я знаю, что ты сделала. И если ты расскажешь Омару всю правду, он узнает, кто на самом деле отдал приказ убить его отца…