ЧАСТЬ 4

Чёрные машины остановились у главного входа, и в больнице погас свет.

На несколько секунд весь третий этаж провалился в темноту.

София всхлипнула.

— Папа, не уходи.

— Я здесь, — ответил Андрей.

Он сказал это спокойно, но я увидела, как дрогнули его пальцы.

В темноте зазвонили сразу три телефона.

Инес приняла первый звонок.

— Да, капитан Рейес находится под защитой следственной группы… Нет, приказ об аресте по телефону не исполняется… Нет, я не передам ребёнка без решения суда.

Следователь включил фонарь.

— Все остаются на месте.

В коридоре хлопнула дверь.

Мартинес попытался пройти к лестнице, но военная полиция остановила его.

— Отойдите от двери.

— Вы не знаете, кто за мной стоит, — сказал он.

— Теперь знаем.

Андрей смотрел на свой телефон. На экране одно за другим появлялись сообщения от офицеров, с которыми он служил.

«Не отвечай на звонки».

«Тебя подставили».

«Приказ пришёл из штаба раньше, чем ты вошёл в порт».

Потом позвонил его адвокат.

Андрей включил громкую связь.

— Говори.

— Андрей, я получил документы. Тебя обвиняют в передаче координат операции иностранной стороне.

София прижалась к его ноге.

— Я ничего не передавал.

— Я знаю. Но подпись на приказе твоя.

— Подпись подделана.

Адвокат замолчал.

— Есть ещё кое-что, — сказал он. — Мне приказали немедленно отказаться от твоей защиты.

— Кто приказал?

— Генерал Лусеро.

Инес забрала телефон.

— Вы остаётесь его адвокатом. Если откажетесь под давлением, я зафиксирую это как воспрепятствование защите.

— Я остаюсь, — быстро ответил мужчина. — И уже направляю запрос в военную прокуратуру.

Звонок оборвался.

Андрей поднял глаза на меня.

— Вы знали, что это произойдёт?

— Я знала, что человек, который привык управлять страхом, не остановится после первой угрозы.

— Почему вы помогаете мне?

Я посмотрела на Софию.

— Потому что однажды я не успела помочь человеку, который верил мне. Больше я не хочу опаздывать.

Через сорок минут генерала Лусеро привезли в тот же больничный корпус. Не в наручниках — пока. Его сопровождали два офицера, но он шёл так, будто всё ещё владел зданием.

Он остановился перед стеклянной дверью комнаты для совещаний.

— Валерия Мендоса, — произнёс он. — Вы могли прожить спокойную жизнь.

— Я и проживу.

— Вы не понимаете последствий.

— Я понимаю их лучше вас.

В комнате стоял экран. Следователь подключил диктофон, найденный в служебном шкафу.

Лусеро сел напротив меня.

Мартинес находился рядом, серый, как больничная плитка.

На записи сначала звучал голос Лусеро.

— Девочку нужно оформить до прибытия капитана. Рейес подпишет всё, если увидит угрозу дочери.

Мартинес спросил:

— А если медсестра вмешается?

— Мендоса не вмешается. Она уже однажды потеряла карьеру и знает цену неповиновению.

Я смотрела на Лусеро, пока он слушал собственные слова.

— Вы слышите? — спросила я.

Он отвёл взгляд.

— Запись незаконна.

— Но голос ваш? — спросил следователь.

— Это можно подделать.

— Тогда объясните, почему вы назвали мой позывной, который не был указан ни в одном открытом документе, — сказала я.

Лицо Лусеро стало неподвижным.

Я положила на стол медный компас.

— В день крушения вы сказали, что спасательная группа не успела к катеру. Но я была там. Я слышала ваш приказ не приближаться к нам.

— Вы были без сознания, — холодно ответил он.

— А вы были на берегу и наблюдали в бинокль.

Андрей резко повернулся к нему.

— Вы знали, что она меня спасла?

— Я знал, что она нарушила приказ.

— Вы оставили меня тонуть.

— Вы были частью операции, капитан. Потери случаются.

Эта фраза повисла в комнате.

Андрей закрыл глаза.

Он услышал себя со стороны — человека, который шесть лет повторял подчинённым, что долг требует жертв. Теперь эту же формулу произнёс тот, кто принёс в жертву его семью.

— Потери случаются, — медленно повторил Андрей. — Поэтому вы скрывали мою дочь от меня?

Лусеро ничего не ответил.

Инес открыла второй документ.

— Ваша подпись стоит на соглашении с фондом «Берег надежды». Деньги перечислялись через благотворительный счёт, но двадцать процентов возвращались на личный счёт вашей супруги.

Лусеро впервые потерял самообладание.

— Моя жена здесь ни при чём.

— Тогда ей будет что объяснить следователю.

Мартинес попытался встать.

— Я ничего не знал о генерале.

— Вы подписали двенадцать заявлений, — ответила Инес. — И получили за это деньги.

— У меня дети.

— У тех детей тоже были семьи.

На следующий день Мартинеса задержали прямо у служебного входа. Генерала Лусеро вывели из больницы под камеры журналистов. Андрей не пошёл за ними.

Он остался у кровати Розы.

Её состояние стабилизировалось. Она спала, держась за руку Софии.

София уснула рядом, положив голову отцу на колени.

В палате пахло мятным чаем и детским кремом.

Андрей сидел неподвижно.

— Вы можете идти, — сказала я.

— Нет.

— Теперь уже можно.

— Я слишком долго уходил.

Я не стала спорить.

Через два дня в больничном коридоре освободили маленькую комнату, где София могла играть, пока Роза проходила лечение. На стене остался след от скотча, которым когда-то крепили детские рисунки.

На полу лежал старый плюшевый медведь.

У него оторвалось одно ухо.

София подняла игрушку и спросила:

— Тётя Валя, ты теперь тоже уйдёшь?

Я присела перед ней.

— Я буду рядом, пока тебе это нужно.

— А потом?

Я посмотрела на Андрея.

— Потом ты будешь знать, как меня найти.

Она подумала и достала из кармана цветной карандаш.

— Тогда я нарисую тебе карту.

На рисунке была синяя линия, дом, корабль и маленький круг с трещиной посередине.

— Это что? — спросила я.

— Твой компас. Чтобы ты больше не терялась.

Я прижала рисунок к груди.

Через три недели я уволилась из больницы.

Не потому, что Мартинес угрожал мне.

И не потому, что мне было страшно.

Просто я поняла: я больше не обязана каждый день доказывать, что имею право спасать людей.

Я устроилась в небольшую клинику на окраине Веракруса. Там было всего две детские палаты, зелёные стены и окно, из которого видно море.

По утрам я заваривала кофе в старой металлической турке.

По вечерам проверяла аптечку, закрывала окна и оставляла на столе карандаши для маленьких пациентов.

Андрей приезжал к Софии почти каждый день.

Он подал рапорт о расследовании в штабе и дал показания против Лусеро. После этого его отстранили от службы на время проверки, но впервые за много лет он не пытался убежать от своей жизни.

Однажды он пришёл ко мне в клинику с коробкой в руках.

— Это вам.

Внутри лежал новый шнурок для компаса.

Старый был истёрт и держался на одном волокне.

— Я не могу заменить сам компас, — сказал Андрей. — Но могу помочь ему больше не рваться.

— Спасибо.

— Я хотел сказать ещё кое-что.

— Не нужно.

Он кивнул.

— Я всё равно скажу. Вы спасли меня дважды.

— Нет. Второй раз вы спасли себя сами.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было прежней усталости.