ЧАСТЬ 4

…а в сейфе, ключ от которого он сам только что назвал полиции.

Рашид бросился к двери.

Двое полицейских вошли одновременно и скрутили ему руки. Золотая застёжка на его манжете зацепилась за ручку кресла и оторвалась с сухим щелчком.

— Вы не имеете права! — закричал он.

— Вы имеете право хранить молчание, — ответил старший офицер.

Рашид посмотрел на меня.

— Артём, скажи им, что это ошибка.

Я впервые услышал в его голосе настоящий страх.

— Я ничего не знаю о вашей ошибке, — сказал я. — Я знаю только то, что вы сами сказали на записи.

Его увезли через боковую дверь. Во дворе мигали синие огни патрульных машин, отражаясь в мокром мраморе.

Телефон Лейлы не замолкал.

Звонили директора компании, управляющие счетами, адвокаты Рашида и люди, которые ещё вчера не считали нужным здороваться со мной.

— Не отвечай, — сказала Лейла.

— Это может быть важно.

— Теперь важно только то, что записано и подписано.

Фарид провёл нас в библиотеку. На столе лежали два завещания, медицинские заключения, результаты генетического анализа и записи с камер.

Оказалось, Самир не просто оставил диктофон. Он заранее скопировал архив с камер гостевого дома на несколько носителей и отправил один из них Фариду.

На записи Рашид входил к Самиру поздно вечером.

Сначала они говорили тихо.

Потом Рашид наклонился к столу.

И произнёс:

— Если старуха узнает, что мальчик жив, я потеряю всё.

Фарид остановил запись.

— Этого достаточно для обвинения в убийстве, попытке отравления и подделке документов.

Лейла закрыла глаза.

— Он был сыном моей сестры.

— Он сам выбрал, кем стать, — ответил адвокат.

Затем Фарид включил запись, сделанную в моей больничной палате. Рашид не знал, что Надия оставила включённый диктофон под тумбочкой.

Его голос прозвучал из маленькой колонки:

— Такие, как ты, долго не живут.

Я услышал эту фразу со стороны.

И вдруг понял, что всё это время заставлял себя не бояться. Улыбался ему за ужином. Возил его в машине. Делал вид, что не замечаю, как он следит за каждым моим шагом.

Но голос не лгал.

Он действительно хотел моей смерти.

Лейла протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

— Прости меня.

— Вы спасли меня.

— Я втянула тебя в это.

— Если бы вы не сделали этого, я бы всё равно остался в той жизни, где моя семья теряла дом.

— Я могла сказать правду раньше.

— Тогда я бы не поверил.

Она слабо улыбнулась.

— Ты всегда был упрямым.

— От кого-то же я это унаследовал.

Вечером я вернулся в нашу спальню. На кровати всё ещё лежал мой свадебный пиджак. В кармане не было медной пуговицы.

Я нашёл её на полу возле окна.

После ночного отравления она потемнела, а на краю появились две глубокие вмятины. Я положил её на ладонь и впервые не почувствовал стыда за то, что согласился на этот брак.

Я спасал семью.

А оказалось, спасал и себя.

Через три дня полиция опечатала кабинет Рашида. Суд временно запретил ему распоряжаться счетами компании, а нотариус признал завещание Халеда поддельным.

Деньги, которые Лейла перевела моей семье по брачному договору, полностью закрыли долг за дом.

Мама плакала, когда я позвонил ей.

— Ты правда женился? — спросила она.

— Правда.

— А она добрая?

Я посмотрел на Лейлу. Она сидела в саду под апельсиновым деревом и кормила с ладони маленькую птицу.

— Очень.

— Ты счастлив?

Я долго молчал.

— Я впервые не боюсь завтрашнего дня.

Для мамы этого оказалось достаточно.

Через два месяца я перевёз родителей и сестру в новый дом недалеко от Казани. Отец поставил в прихожей старое кресло, мать развесила на кухне сушёные травы, а сестра написала на холодильнике список покупок огромными буквами.

Я устроился управляющим в благотворительный фонд Лейлы. Мы помогали детям, которых годами не могли найти родственники.

Работа была тяжёлой.

Но каждое утро я знал, зачем встаю.

Лейла оставалась в Дубае, проходила лечение и постепенно снова училась ходить с поддержкой. Врачи говорили, что её болезнь усиливалась не только из-за возраста. Рашид годами подменял часть лекарств, чтобы держать её слабой и зависимой.

Когда она впервые самостоятельно дошла до сада, я стоял у двери и боялся даже моргнуть.

— Не смотри так, будто я совершаю подвиг, — сказала она.

— Вы совершаете.

— Я просто иду к столу.

— Тогда я буду рядом.

— Нет, Артём. Сегодня я сама.

И она дошла.

Весной пришло письмо из тюрьмы. Рашид просил встречи.

Я приехал не один. Со мной был Фарид.

Рашид выглядел старше на десять лет. Без золотой застёжки на манжете, без дорогих часов, без людей, которые открывали перед ним двери, он казался обычным испуганным человеком.

— Лейла хочет, чтобы ты забрал заявление, — сказал он.

— Нет.

— Она моя семья.

— Семья не травит друг друга.

— Я был уверен, что компания принадлежит мне.

— Вы были уверены, что имеете право убивать ради неё.

Он опустил голову.

— Ты получил всё, чего хотел.

— Нет. Я получил возможность жить, а не ваше место.

— Ты можешь помочь мне.

— Я уже помогал вам. Молчал. Отводил глаза. Делал вид, что не понимаю. Больше не буду.

Он сжал пальцы.