ЧАСТЬ 4

…Я выхватила телефон так резко, что он едва не выпал из моей руки.

— Где Нура?

— В городской больнице, — ответила следователь. — Её нашли у запасного выхода. Она в сознании, но очень напугана.

— Кто её охраняет?

— Двое сотрудников полиции.

Я закрыла глаза.

Павел стоял у лестницы, между ним и выходом находились следователи. На его лице больше не было улыбки.

— Ты ничего не докажешь, — сказал он.

— Я уже ничего не должна доказывать вам.

Телефон в кармане Павла зазвонил.

Он посмотрел на экран и не ответил.

Через секунду позвонили снова.

Вера взглянула на номер и тихо сказала:

— Это водитель, которого он нанял для Нуры.

Павел бросил телефон на пол.

Следователь подняла его в перчатках.

— Теперь ответите на вопросы в отделе.

— Я адвоката вызову.

— Ваш адвокат уже приехал, — сказала Вера. — И отказался вас защищать.

Павел резко повернулся к ней.

— Что?

— Я отправила ему копии документов час назад. Он сказал, что не станет подписывать себе приговор.

Леонид тяжело опустился в кресло. Его рука дрожала, и серебряная трость покатилась по ковру.

Я подняла её и поставила рядом.

— Амина, — прошептал он. — Я не хотел, чтобы ты узнала обо всём так.

— Но узнала именно так.

— Я могу всё исправить.

Я посмотрела на него.

— Начните с правды. Полностью.

Он кивнул.

Следствие длилось почти всю ночь. В кабинете горела одна настольная лампа, и её жёлтый свет выхватывал из темноты красную книгу, магнитофон и фотографию моей матери.

Павел сначала отрицал всё.

Потом следователь включила запись с его телефона.

Это был разговор, который он вёл в кабинете за час до того, как мы спустились в архив.

— Она подпишет отказ от наследства, — говорил Павел на записи. — Если не подпишет, сестра исчезнет. Отец всё равно не доживёт до конца месяца.

Я слушала собственный страх его голосом.

Павел тоже слушал.

Его слова звучали из маленького динамика хрипло и буднично. Он говорил о моей сестре, о смерти отца, о моём унижении так, словно обсуждал доставку мебели.

— Вы слышите? — спросила следователь.

Павел молчал.

— Это не мой голос.

— Вы произнесли каждое слово сами, — сказала я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые появилось не раздражение, а растерянность. Будто он услышал чужого человека и внезапно понял, что этот человек — он.

Утром Нуру перевели в отдельную палату. Я приехала туда вместе с Леонидом. Сестра сидела на кровати, обхватив колени, и держала пластиковый стакан обеими руками.

— Амина, — сказала она, — тот мужчина назвал тебя жадной вдовой.

Леонид вздрогнул.

— Прости её, — прошептал он.

Нура посмотрела на него.

— Вы тот самый старик?

Я впервые за ночь почти улыбнулась.

— Это мой отец.

Нура уронила стакан. Вода растеклась по белой простыне.

— У нас есть отец?

— Теперь есть, — ответил Леонид.

Он не просил прощения на коленях и не обещал невозможного. Он просто рассказал всё: как любил Сафию, как испугался скандала, как позволил Павлу управлять фабрикой, как искал нас слишком поздно. Каждое признание давалось ему тяжело.

Через три месяца суд признал Павла виновным в хищении, подделке документов, покушении на похищение Нуры и подготовке убийства Леонида. Сафию официально признали погибшей из-за преступления, а не случайной аварии.

Леонид не присутствовал на заседании. Врач запретил ему переутомляться. Он сидел дома у окна и слушал дождь.

— Ты должна пойти, — сказал он мне.

— Почему?

— Чтобы услышать, как закон называет вещи своими именами.

Я пошла.

Павел стоял в зале суда в той же дорогой рубашке, в которой когда-то смеялся над моей тарелкой. Только воротник теперь был помят, а руки дрожали.

Когда судья зачитала приговор, он посмотрел на меня.

— Ты всё равно пришла в этот дом за деньгами.

Я спокойно ответила:

— Я пришла туда за безопасностью. А ушла с правдой.

Он отвернулся.

После суда я вернулась в дом Леонида и поднялась на второй этаж. Комната за медной табличкой оказалась детской.

Там стояла белая кроватка, маленький шкаф и деревянный конь без одного глаза. На стене висела фотография Сафии, держащей меня младенцем.

В углу лежало пустое кресло-качалка.

На его подлокотнике осталась выцветшая жёлтая лента. Я не знала, кто завязал её там, но прикоснулась к ткани так осторожно, будто могла разбудить прошлое.

Комната была пустой.

Но впервые пустота не пугала меня.

Через шесть недель Леонид переписал на меня и Нуру половину фабрики, а вторую половину передал благотворительному фонду имени Сафии. Он настоял, чтобы все счета проверялись независимыми специалистами.

— Я больше не буду молчать ради семьи, — сказал он.

— Это хорошее начало.

Он прожил ещё восемь месяцев.

За это время мы научились быть отцом и дочерью не по документам, а по мелочам. Он запоминал, какой чай я люблю. Я напоминала ему принимать лекарства. Нура каждое воскресенье приносила ему пирог, который неизменно подгорал с одной стороны.

В день его смерти шёл первый снег.

Леонид попросил открыть окно.

— Я всю жизнь думал, что защищаю вас, — сказал он. — А на самом деле защищал свой страх.

— Вы всё-таки нашли нас.

— Нет, Амина. Это ты нашла меня.

Он умер тихо, положив ладонь на мою руку.

Через пять месяцев мы переехали в другой город. Я стала руководить отделом помощи женщинам, которые не могли оплатить лечение или защитить себя от родственников. Нура поступила в медицинский колледж.

По утрам я заваривала крепкий кофе, открывала окно и слушала, как во дворе дети спорят из-за красного велосипеда.

На холодильнике висел рисунок Нуры. На нём были изображены две женщины, мужчина с тростью и маленькая ласточка с двумя целыми крыльями.

— Ты нарисовала её неправильно, — сказала я.

— Почему?

— У моей ласточки одно крыло сломано.

Нура взяла карандаш и дорисовала второе.

— Теперь уже нет.

Я не стала спорить.

Однажды вечером мне пришло сообщение с неизвестного номера.

«Амина, я сделал ошибку. Откажись от обвинений. Мы можем начать заново. Ты всё ещё моя жена по документам».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: