ЧАСТЬ 4

— Письмо у тебя? — спросила я.

— Да. Но, мама, здесь ещё кое-что. На конверте стоит сегодняшняя дата.

Я посмотрела на Олега. Он стоял напротив банковской стойки, белый, неподвижный, с руками, опущенными вдоль тела. На его пиджаке блестела капля дождя.

— Никому его не отдавай, — сказала я Даше. — Мы сейчас приедем.

— Не приезжай домой, — ответила она. — Он уже звонил туда несколько раз. Соседка видела, как к подъезду подъехала машина.

Павел забрал у меня телефон.

— Нина останется со мной. Даша, закройте кабинет и ждите нас у охраны.

Олег сделал шаг к нам.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Могу.

— Мы муж и жена.

— Уже нет. Просто ты пока не привык это слышать.

У него задрожала нижняя губа. Я впервые увидела в нём не властного хозяина квартиры, а человека, который понял: привычные двери больше не открываются перед ним сами.

В банк приехал сотрудник полиции, которого вызвала Марина. Олег попытался говорить громко, перебивать, обвинять меня в мошенничестве и неблагодарности.

Потом ему включили запись ещё раз.

На этот раз он услышал собственный голос полностью.

«Нина слишком трусливая. Она всю жизнь терпела».

Олег замолчал.

Его лицо изменилось. Он смотрел на ноутбук так, будто там говорил незнакомец.

— Это не я, — сказал он тихо.

Павел нажал на паузу.

— Ваш голос. Ваша интонация. Ваши слова.

— Я был зол.

— Злость не заставляет человека планировать подделку подписи.

— Я хотел сохранить семью.

Даша, стоявшая у двери, горько усмехнулась.

— Семью не сохраняют угрозами матери и залогом её квартиры.

Олег повернулся к ней.

— Ты всё испортила.

Я почувствовала, как внутри поднимается старый страх. Тот самый, который тридцать лет заставлял меня говорить тише, ходить мягче и прятать слёзы в ванной.

Но теперь рядом стояла Даша.

И я больше не была одна.

Сотрудника банка Вадима нашли в тот же вечер. Он сначала отрицал знакомство с Олегом, потом потребовал адвоката, а через час его рабочий компьютер уже изымали для проверки. На нём обнаружились копии документов, фотографии моей подписи и переписка о переводе денег на счёт Олега.

Деньги он действительно получил. Два миллиона ушли на покупку музыкального оборудования, часть которого он собирался перепродать после оформления кредита.

Но квартира всё это время оставалась моей.

Павел подал заявление о признании документов недействительными и о попытке мошенничества. Олега не арестовали в тот же день — следствие избрало ему запрет покидать город и обязало являться на допросы.

Для него это стало страшнее наручников.

Он привык исчезать, когда разговор становился неудобным. Теперь исчезнуть не мог.

Через два дня я вернулась в квартиру с Дашей и двумя грузчиками. Олег сидел на диване, окружённый усилителями, кабелями и футлярами.

— Я заберу только свои вещи, — сказал он.

— Забирай.

— А гитара?

— Твоя.

— Подставка?

— Твоя.

Он оглядел комнату. В ней почти не осталось места для человека, но он всё ещё называл её своим домом.

На лоджии стояла мамина швейная машинка. Я сняла с неё покрывало и провела ладонью по деревянному футляру. На крышке осталась вмятина — Даша поставила туда школьный глобус, когда ей было семь лет.

— Я вынесу её в комнату, — сказала я.

Олег усмехнулся.

— И куда ты поставишь эту рухлядь?

— На самое видное место.

Он ничего не ответил.

Через неделю адвокат Олега позвонил мне и попросил встретиться.

— Ваш муж готов заключить мировое соглашение, — сказал он. — Он откажется от претензий на квартиру, если вы заберёте заявление.

— Нет.

— Подумайте. Это избавит вас от неприятного процесса.

— Я уже тридцать лет выбирала удобство вместо правды.

— Нина Сергеевна, вы можете остаться без компенсации.

— Я не покупаю свободу за молчание.

Адвокат вздохнул.

— Он считает, что вы мстите.

— Передайте ему: я больше ничего ему не делаю.

После этого Олег начал звонить сам.

Сначала кричал.

Потом просил.

Потом говорил, что заболел и ему не на что жить.

Я не брала трубку. Даша поставила на его номер блокировку, а Павел объяснил, что все сообщения нужно сохранять.

Однажды вечером он прислал голосовое сообщение.

— Нина, я понимаю, что был неправ. Но неужели ты хочешь, чтобы я оказался на улице? Мы столько лет вместе. Вспомни, как мы познакомились. Вспомни нашу первую зиму.

Я прослушала его один раз.

Не ответила.

Через месяц состоялось первое заседание. Там выяснилось всё: поддельная подпись, сговор с банковским работником, перевод денег, угрозы Даше и попытка представить меня неспособной принимать решения.

Олег сидел рядом с защитником и ни разу не посмотрел в мою сторону.

Когда судья спросила, признаёт ли он факт переговоров о подделке документов, он сказал:

— Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

Я смотрела на его руки. На том самом большом пальце ещё виднелась тонкая царапина, которую я заметила в вечер с разбитой тарелкой.

Раньше я бы пожалела его.

Теперь я просто услышала внутри тихое: «Это не твоя ответственность».

Квартиру освободили от незаконного обременения. Оборудование арестовали как имущество, приобретённое на полученные деньги. Вадим лишился работы и стал фигурантом отдельного дела.

Олегу назначили наказание, о котором я не спрашивала подробно. Мне впервые было неинтересно, сколько месяцев он проведёт под ограничениями.

Мне было важно другое.

Я вернулась домой и обнаружила, что в гостиной пусто. Исчезли усилители, стойки, кабели и футляры. На стене остался светлый прямоугольник там, где годами висела коллекционная гитара.

Пустота выглядела непривычно.

Но не страшно.

Мамина машинка стояла у окна. На её деревянной крышке лежали мои ключи и маленькая чашка с ромашковым чаем.

Через три месяца я переехала в соседний район, в квартиру поменьше. Там было две комнаты, солнечная кухня и широкая полка для книг. Я устроилась в аптеку на дневную смену и больше не брала работу по ночам.

По утрам я открывала окно, даже если было холодно.

Никто не говорил, что мне мешает сквозняк.

Даша приходила по воскресеньям. Она приносила булочки, садилась за машинку и пыталась научиться шить.

— Мама, а ты правда в детстве делала на ней платья?

— Правда.

— Тогда сошьём тебе новое.

— Мне уже некуда спешить.

— Тем более.

В ноябре выпал первый снег. Даша пришла с маленькой коробкой, перевязанной жёлтой лентой.

Внутри был рисунок её семилетнего сына Артёма: дом, дерево, три человека и большая коричневая машина с колёсами.

— Он сказал, что это твой станок, — объяснила Даша.

Я прикрепила рисунок к стене рядом с маминой машинкой.